— А какая разница? Мы спасены, а в скором времени погасим долги! Даже доходы от Уил-Лежер пригодятся! И вскоре ты опять станешь самому себе хозяином!
Стивен поцеловал ее.
— Ты очень мудра, Клоуэнс. Всегда такой была. И всегда будешь. Ты ведь предупреждала меня не связываться с Джорджем Уорлегганом. Интересно, по-твоему, леди Харриет имеет к этому отношение?
— А какая разница? — повторила Клоуэнс.
— Ты не виделась с ней в последнее время? После случившегося?
— Заезжала на прошлой неделе. Чтобы вернуть книги по архитектуре. Хотела отдать их слуге, но она оказалась на лестнице.
— Ты ей сказала?
— Она спросила, почему я не участвовала в последнем дне охоты, и я упомянула о том, что наше положение изменилось.
Стивен задумался, запустив сильные пальцы в шевелюру.
— Наверное, Харриет сказала что-то Джорджу. Она всегда относилась ко мне с особым расположением.
Кэти Картер, ставшая еще более неуклюжей — даже не столько из-за своего состояния, а из-за расстройства, что с ней такое стряслось — опрокинула кастрюлю с горячей водой, а в попытке всё исправить обожгла руку. Кухарка разрезала холодную картофелину, приложила к руке Кэти и примотала тряпкой. После этого работа потекла как обычно.
Через пару дней Кэти размотала тряпку и обнаружила, что рука покраснела и кровоточит, а потому пошла к доктору Энису. Она бы предпочла мистера Ирби в Сент-Агнесс, но миссис Уорлегган заметила ожог и сказала, что заплатит за визит к доктору Энису. Это был такой исключительный знак внимания в нынешнем неприятном положении, что Кэти не могла не подчиниться.
Не то чтобы доктор Энис ей не нравился — еще с детства, когда он ее лечил, она считала его замечательным человеком, но ей не хотелось рассказывать ему о своем позоре. Скорее всего, он уже и так знал, люди наверняка шептались, но она страшились встретиться с ним лицом к лицу.
Но вышло всё не так уж плохо. Он имел прекрасную привычку не обращать внимания на личности — он доктор, а она пациентка, вот и всё. Но когда он промыл ожог, присыпал его порошком и как следует перебинтовал, доктор Энис всё испортил, пощупав ее пульс и спросив:
— Беременность протекает благополучно, Кэти?
Она вспыхнула и деланно улыбнулась.
— А?
— Как, я понимаю, ты ждешь ребенка. Ты хорошо себя чувствуешь?
— Ну да... Мутит только по утрам.
— Около четырех месяцев?
— Ага.
— Тогда скоро тошнота пройдет. Дай знать, если понадобится моя помощь.
Кэти нашарила в кошельке шиллинг.
— Миссис велела вам вот это заплатить.
— Благодарю. Пять дней не трогай повязку, если только не заболит. И постарайся не мочить. Я дам тебе немного порошка, воспользуйся им при необходимости.
Кэти накинула плащ, желая поскорей уйти. Дуайт некоторое время смотрел на нее, не зная, стоит ли добавить что-нибудь еще. Он уже больше двадцати лет лечил жителей Сола и Грамблера.
— Сола Гривса не нашли? — спросил он.
Румянец Кэти стал багровым, она отвернулась к окну.
— Твоя мать считает, что его скоро обнаружат, — сказал Дуайт.
— Я всё равно за него не пойду, даже если б он остался последним мужчиной на свете.
Дуайт проводил ее до двери.
— Возможно, на тебе женится кто-то другой.
— Это уж вряд ли. Кто ж захочет меня с дитем? Да и ухажеров у меня не видать!
Она открыла дверь, и солнечные лучи упали на ее поношенное платье, тяжелые темные волосы и прекрасную кожу.
— Надеюсь, ветер скоро прекратится, — сказал Дуайт. — Всё кругом высушил.
— Ага. А лодки рыбачьи с трудом могут вернуться домой.
— Но один человек с радостью женился бы на тебе, это безусловно. Если бы ты согласилась. И он стал бы хорошим отцом... Певун Томас.
Она застыла и фыркнула, как лошадь.
— Певун-то? Этот недотепа? С ним кашу не сваришь, какой из него муж? Вы, видать, шутите, доктор. Да он и не мужчина вовсе!
— Он может тебя удивить, — сказал Дуайт. — Как ты знаешь, я ему помогаю, и он делает успехи. Теперь он может сказать, который час и какой день недели. Но ты ведь и сама часто с ним видишься. Разве ты не заметила разницу?
— Даже и не знаю.
Повисла неловкая тишина.
— Ну ладно, ступай.
— Ох, ну, глядит-то он на меня, как будто я ему нравлюсь, — сказала Кэти, — но... но я в жизни не выйду за этого бездельника!
Дуайт улыбнулся.
— Что ж, Кэти, ты свободная женщина, а я не сводник. Мне просто подумалось, что ребенку лучше иметь отца. Иногда...
— О да, доктор. Тут вы правы. Но, уж прошу прощения, не такого отца, над которым вся деревня будет потешаться.
Погода наконец наладилась, и Стивен решил в воскресенье лично вывести «Адольфус» из гавани. Клоуэнс он с собой не позвал.
— Ты не возражаешь, любимая? Нужно оправиться от потрясения, может, теперь всё, наконец, наладится. Это как когда нога затечет, а стоит кровообращению вернуться, как приходит боль.
— Ты надолго?
— Вернусь, как смогу. Но погода нестабильна. Хочу на досуге подумать кое над чем.
— Над чем?
— Как жить, когда Джордж Уорлегган дышит мне в плечо. Да, я знаю, всегда дышал в какой-то степени, с тех пор как я перешел в его банк, но я-то считал это дружеским дыханием, если ты понимаешь, о чем я. А теперь не знаю. Мне кажется, что я живу... мы оба живем как на конце спасательного троса, и кто знает, когда он вытащит ножницы?
— Может, он сделал это специально, чтобы тебя встряхнуть, Стивен. Пока ты придерживаешься подписанного договора, проблем больше не будет.
— Возможно. А может, и нет. С тех пор как он передумал, я его не видел. Не знаю, как он себя поведет. Знаю только, что он вел себя отвратительно, когда я сказал, что он собирается меня разорить. Наверное, это Харриет уговорила его передумать, но что помешает ему вернуться к прежнему мнению? Чем скорее я ускользну из его хватки, тем спокойней мне будет.
— Но как у тебя это получится?
— Не сразу. Не в этом году. Но если и не получится, то не от недостатка усердия.
Стивен набивал трубку. Он выглядел грозно, готовым завоевать весь мир.
— «Шасс-Маре» вот-вот вернется, — вдруг сказал он. — Ты знаешь, что у меня есть покупатель? Да, я всё равно ее продам, сосредоточусь на двух оставшихся. А с деньгами, которые я получу от продажи...
Он задумался.
— Что?— спросила Клоуэнс.
— Еще не решил. Но уж точно не положу в банк Уорлеггана. Как и деньги от Уил-Лежер. Не беспокойся, я выполню условия соглашения, Уорлегган будет доволен. Но если я продам «Шасс-Маре», то получу наличные. В Проливе у меня будет время над этим подумать.