— Есть какие-нибудь мысли?
— А как же. Но пока что я лучше о них умолчу.
— Пока точно не решишь? — холодно спросила Клоуэнс.
— Пока они не станут яснее. Я пока не уверен. Не волнуйся, я обсужу всё с тобой, — он обнял ее. — Ты ведь мой партнер, верно?
— Если ты продашь «Шасс-Маре», Эндрю лишится своего судна.
— Об этом мне тоже нужно подумать. Постараюсь его не подводить. Он всегда может плавать со мной. Или на «Адольфусе», когда я дома.
— Ты в курсе, что он собирается жениться?
— Что? Эндрю? Нет. На ком?
— На Томасин Треветан. Сестре Джорджа Треветана.
— Ну и ну. Так вот откуда ветер дует. Что ж, удачи ему. Хотя сомневаюсь, что он сможет ее содержать на жалованье, которое получает у меня.
— Он это понимает. До того, как всё случилось... До того, как сэр Джордж угрожал отозвать кредит, я хотела спросить, не повысишь ли ты Эндрю, чтобы он встал на ноги перед женитьбой.
— Ну что ж, что-нибудь придумаем, это уж точно. Если я найду для него роль в какой-нибудь моей задумке, то обязательно его возьму. Мы же хотим, чтобы он был счастлив, правда?
«Адольфус» отчалил на заре в воскресенье, последовав за Вест-Индским флотом и всеми остальными кораблями, вынужденно запертыми в гавани беспощадным ветром. Хотя в Фалмуте шторм был не таким яростным, как в других местах, вдоль побережья произошло множество кораблекрушений. У Падстоу разбился шлюп «Дельфин», «Корнкорд» — у мыса Тревос, «Актив» капитана Додриджа, следовавший из Корка в Лондон, прибило к пляжу Хендрона, и он затонул вместе с двумя членами экипажа, остальные трое спаслись. С остатками корабля обошлись любезно, как и с выжившими. Вопреки погоде, к берегам Корнуолла подошел огромный косяк сардин. Улов был отличным.
Клоуэнс беспокоилась насчет Эндрю на «Шасс-Маре».
Во вторник приехал Джеффри Чарльз.
Клоуэнс была потрясена — она думала, что он еще в Испании. Он засмеялся.
— Не могу там оставаться, когда европейский волк опять вышел на охоту! Если он завоюет Фландрию, то вскоре снова установит в Европе единоличную власть и постучится в двери Мадрида, не успеем мы опомниться! Пришлось предложить свои услуги армии, ведь в Англии решили, что мы должны попытаться его остановить.
Они расцеловались, и Клоуэнс почувствовала сталь худых рук и рассмотрела вблизи плотно сжатые губы и поврежденную челюсть.
— А Амадора?
— Она в Тренвите.
— В Тренвите! И почему я об этом не знала?
— Мы отплыли из Ферроля и должны были причалить в Фалмуте, но из-за ужасной погоды пришлось идти на Падстоу. Мы дома уже десять дней. Я слышал о твоих родителях от Энисов. Есть еще какие-нибудь новости?
— Боюсь, что нет.
— У тебя всё хорошо, дорогая? А где твой муж?
— В море. Как жаль, что ты с ним так и не встретишься. Он будет сожалеть. Когда ты отплываешь?
— Увы, 43-й еще в Канаде — или где-то в море. Если мне позволят, я вступлю в 95-й Стрелковый, даже если с понижением в должности. Полк только что прибыл в Саутгемптон из Америки — точнее, должен был прибыть, так сообщили с таможенного судна в Сент-Айвсе. А также 27-й и 58-й полки и три полка легких драгун. Повезло, меня подбросят на быстроходном шлюпе, и я застану их там, а если и нет, то последую за ними в Остенде.
Родители рассказывали Клоуэнс, что Джеффри Чарльз был изнеженным ребенком. Трудно поверить, что этого закаленного, но приветливого военного когда-то баловали. Насколько же он нравился ей больше, чем его брат — элегантный, но циничный Валентин.
— А чем в твое отсутствие займется Амадора?
— Приедут Дрейк, Морвенна и Лавдей и останутся в Тренвите до моего возвращения. Навести ее, пожалуйста.
— Разумеется! Как только смогу. Так хочется посмотреть на Хуану.
— Тебе она понравится. Она так похожа на мать.
Клоуэнс приготовила ему чашку шоколада, и, поскольку шлюп отчаливал завтра днем, уговорила остаться на ночь. Джеффри Чарльз сказал, что сначала должен навестить тетушку Верити, но если уговорит ее отпустить его, то вернется. Они поговорили о Блейми и как поживает молодой Эндрю, потом о Джереми и Кьюби, и Клоуэнс дала кузену почитать последнее письмо Джереми, а также материнское.
— Постараюсь встретиться с ним, как только доберусь до Фландрии. Не знаю, будет это просто или тяжело. Судя по рапортам, которые я получил, там полная неразбериха.
— Думаешь, будет война, какое-то сражение?
— О да, — без колебаний отозвался он.
После секундной паузы Клоуэнс сказала:
— Я тревожусь. Но многие думают, что возможно договориться о мире. Даже Джереми так пишет, сам видишь.
Джеффри Чарльз покачал головой.
— Бонапарт утверждает, что лишь хочет жить в мире с соседями, а Веллингтон говорит, что можно достичь соглашения, не развязав войну, но на самом деле оба судорожно к ней готовятся. Веллингтон, насколько я слышал, собрал армию на скорую руку, а Бонапарт озабочен тылами, так что они будут подбираться друг к другу еще месяц-два, но неизбежно померятся силами. И когда дойдет до этого, то непреодолимая мощь наткнется на неподвижную скалу.
— Тебе нравится воевать, Джеффри Чарльз? — спросила Клоуэнс.
Он потянул раненую руку.
— В детстве я ненавидел войну, приходил в ужас от всякого насилия. Но в Испании и Португалии любой очерствеет. А еще армия — это товарищество, испытание мужества и личной стойкости, люди сливаются в единую силу... В общем, огромное число стимулов. Наверное, за эти годы я забыл, что такое страх. А теперь снова боюсь.
— Из-за...
— Из-за Амадоры и Хуаны, конечно же. Мне есть что терять.
— Но всё же... ты едешь туда.
Он вздохнул.
— Я бы и пальцем не пошевелил, если бы речь шла об Америке или Индии, или еще о каком-нибудь месте. Но это... это незаконченное дело.
После визита генерала Руже заточение Росса стало менее строгим. Ему позволили час в день гулять в саду в сопровождении вооруженного охранника, следующего позади. Улучшилось и питание, он подозревал, что его кормят со стола генерала Вириона. Вино тоже стало лучше. Он даже дважды получил газету «Таймс», правда давнишнюю, и вторая его разозлила — оттуда он узнал, что Палата лордов приняла билль о зерне.
Один раз он встречался с Вирионом, тот оказался приятным человеком. Они в общих чертах обсудили жизнь во Франции, и генерал поинтересовался, что больше всего досаждает пленнику в условиях заключения. Росс ответил, что лишь само заключение.