— Ну и штучку же вы отмочили, — вдруг говорит жандарм ни к селу ни к городу.
— Мы? Что мы отмочили? — Краска сбегает с лица матери, и щеки у нее наливаются свинцовой синевой, как дождливое небо.
— Ну, может, и не вы, но уж кто-нибудь непременно да отмочил.
— Не возьму в толк, господин вахмистр, о чем вы…
— А вы не притворялись бы, фрау Кляйнерман. Уж будто вы не слышали, в чем дело. Такая глупость… И мне вы наделали лишних хлопот. Опять воскресенье кошке под хвост. Изволь теперь ходить из дома в дом с обыском, а потом окажется, что все зря. Обычно все получается не так, как думаешь.
— Ваша правда, вахмистр, — говорит мать с явным облегчением.
Жандарм искоса поглядывает на нее.
— Навряд ли у кого хватит дурости хранить деньги в доме.
— Да уж конечное дело, вахмистр. Стало быть, речь идет про деньги? Господи Иисусе!
Тут Гумприх резко встает и говорит, обращаясь к Лопе и к девочкам:
— Вы сейчас сядете на лежанку и посидите тихонько, а мать проведет меня по вашей квартире и все как есть мне покажет.
И Гумприх начинает искать. Сперва он заглядывает за печку, берет кочергу и скребет в щели между стеной и изразцами. Потом он открывает топку, подпечек, становится ногами на стул и заглядывает через карниз. Поддев внизу, отводит от стены обе картины и снова отпускает их. Он снимает с карабина свой штык и ковыряет им под кухонным шкафом и под комодом. Он велит матери по очереди выдвигать все ящики и роется в каждом из них своим толстым пальцем. Лицо у него при этом лишено какого бы то ни было выражения. На мгновение прекратив поиск, он снимает форменную фуражку, вытирает лоб и просит открыть маленький стенной шкафчик. В шкафчике стоят всякие домашние средства, приправы и полбутылки снадобья для лошадей. Его принес отец. Под конец Гумприх велит показать ему спальню. Там он перерывает сундук с бельем и замирает перед кроватями. Лопе подглядывает в щелочку.
— Я уже вижу, что здесь тоже ничего нет, — умиротворяющим тоном говорит Гумприх. — Да я и не думал никогда… Но все равно, для порядка я обязан заглянуть и в постели. Снимите, пожалуйста, одеяло, фрау Кляйнерман.
Он стоит перед кроватью, в которой спят Труда и Лопе.
— Вы, может, думаете… в кровати тоже ничего нет, ей-ей. — Мать произносит это торопливо, а сама застывает в дверях спальни.
— Ясное дело. Я и сам знаю, что ничего, но порядок есть порядок, — утешает ее Гумприх. И собственноручно откидывает одеяло. Сперва в головах, потом в ногах.
— Ну, давайте, давайте, фрау Кляйнерман, не тяните. Что положено, то положено!
Мать нерешительно подходит к постели.
— Поднимите тюфяк, — требует жандарм.
Мать мешкает.
— Ну? — недоверчиво подгоняет Гумприх.
Тут мать в бешенстве дергает мешок с соломой и тотчас кидает его обратно.
— Слушайте, жандарм, — в ярости кричит она, — если я вам сказала, что здесь ничего нет!! — И краска снова заливает ее лицо.
— Ну-у-у? — повторяет жандарм и сам поднимает мешок.
Его правая рука, как сытый хорек, ныряет в нутро кровати и вынимает оттуда кожаный бумажник. Мать наблюдает молча и неподвижно. Кожа вокруг мясистого носа подергивается — предвестник полного исступления. Лопе за дверью затаил дыхание.
— Кто здесь спит? — спрашивает Гумприх нарочито будничным голосом, будто он всего лишь поймал блоху.
Мать не отвечает на его вопрос. Лопе поспешно плюхается на лежанку. Жандарм выходит на кухню и приводит в спальню Труду.
— А ну, малышка, скажи-ка мне, кто здесь спит? — спрашивает он все тем же голосом.
Труда вопросительно глядит на мать, потом поднимает маленькую ручонку и взмахивает между Лопе и собой.
— Мы, — отвечает она.
Лопе вскакивает с места, но Гумприх уже схватил его за шиворот.
— Значит, это ты постарался, паренек? — спрашивает Гумприх все еще ровным и спокойным голосом.
Через открытую дверь Лопе бросает взгляд на мать. Мать так же молча стоит перед кроватью. Она прижала к груди стиснутые кулаки. Гумприх глядит на Лопе, как глядят на ядовитую змею. Проходит секунда. Долгий-долгий срок для Лопе. Он видит, как Ариберт на четвереньках ползает в песке, как хохочут девицы. Только Ариберт мог потерять такой роскошный бумажник. Он видит мать с ведрами у колодца. И он видит, как она с кандалами на руках идет через усадьбу вслед за жандармом.
— Да, господин вахмистр, все это сделал я, но я собирался…
— Жандарм, он врет! — Мать наконец стряхивает с себя оцепенение.