Фердинанд говорит:
— Ты должен теперь приложить силы и — как бы это сказать — постараться читать без посторонней помощи. Когда я был в твоем возрасте, я уже прочел всю Библию от корки до корки, вот я какой был. Кстати, а где у тебя книга, которую дал его милость? Мы ведь могли бы… Не могли бы мы поступить так: ты сам читаешь из нее какую-нибудь историю, а потом пересказываешь ее мне. Право же, мы могли бы так сделать.
Лопе решает попытать счастья у овчара Мальтена, но и там не имеет успеха:
— Господи, парню жениться пора, а ему сказки подавай! Клянусь синей бородой рыцаря-разбойника, жизнь — она и вся-то как сказка. Может, ее и вообще нет, может, она просто привиделась нам во сне. Черт его знает, может, мы так и спим весь свой век.
Лопе от этих разговоров ни холодно, ни жарко. Он достает из тайников книгу его милости. Вечером он сидит на лежанке и читает вслух.
— Да перестань ты бубнить, — сердится мать.
— Ты что, не умеешь читать про себя? — спрашивает отец. — Вот я могу прочитать целую книгу, ни разу не шевельнув губами.
— По тебе и видно, — язвит мать, — ты ж у нас грамотей.
Лопе пробует читать про себя. Сперва, когда он складывает слова не вслух, а потихоньку, он не понимает, что прочел, но через несколько дней дело идет на лад. Лопе приятно удивлен: теперь ему никто больше не нужен, чтобы рассказывать сказки. Он похож на настойчивого путника, что покинул родной дом и открыл незнакомую ему доселе часть света.
Вот, например, история про человека, которому сказали, что он получит во владение столько земли, сколько успеет за день объехать с конем и плугом. Этот человек был бы рад таким манером заполучить целую провинцию. Но он надорвался и умер. И понадобилось ему ровно столько земли, сколько нужно на одну могилу.
— Не пойму я, — допытывался Лопе у Фердинанда, — наверно, его милость ездил на плохой лошади, когда делили землю?
— То есть как? С чего ты взял?
— Я просто хочу сказать, что на хорошей лошади он мог бы объехать гораздо больше, чем есть у него сейчас.
— Ах, вот ты про что. Ну, это не везде одинаково. И вообще это происходило в России, а там у них все по-другому. У нас землю получают в наследство.
— А откуда ты знаешь, что это было в России?
— Человек, который написал эту историю, был русский, понятно?
— А он просто выдумал эту историю или как?
— В известном смысле можно сказать, что выдумал, но не так, чтобы сел и выдумал ни с того ни с сего, он хотел выразить вполне определенную мысль… он хотел… по-моему, он хотел сказать, что нельзя жадничать, потому что в конце каждой жизни все равно стоит смерть. Сколько бы у тебя ни было земли, тысяча ли моргенов или пригоршня, ты все равно умрешь. И тогда ты получишь могилу — и баста.
— В наследство… ты сказал: получают в наследство, да, господин конторщик? Ведь получить в наследство можно без всякого там плуга и лошади. А как это?
— Человек просто получает землю после отца, когда отец умрет, и тогда… тогда у него и есть эта самая земля.
— А если у его отца не было никакой земли?
— Тогда… тогда человек ничего не получает, но для могилы земля все равно найдется. Для могилы, когда он умрет, ему дадут землю… Да-да, именно так: человек постоянно имеет право на могилу после смерти.
— А ты знаешь, где твоя могила?
— Нет, откуда же? Да это и не важно… и надобности в этом никакой нет. Знать, где твоя могила — это не важно.
— Но ведь, если бы ты знал заранее, ты мог бы сажать на этом месте цветы, или там картошку, или капусту, а то земля только пропадает без толку или зарастает сорняками.
— Ну и фрукт же ты! Все не совсем так, как ты думаешь. История учит нас… впрочем, вы, наверно, уже в школе проходили, как это все было. Значит, так: были крестьяне, которые пили больше, чем надо, перебирали, как говорится. Прямо сказать, пьянствовали и влезали в долги. А другие не пьянствовали и работали. Пьянчужкам они давали деньги взаймы, а когда те не могли вернуть деньги в срок, отнимали за долги землю. Через некоторое время у пьяниц вообще не осталось земли, и пришлось им поступать в услужение… Вот как все было, примерно так…
— А которые не пили, они все стали господами?
— Ну, в общем и целом, да. Не все, конечно, сразу стали господами… вот, может, со временем… Были и другие, которые не влезали в долги. Им удавалось сохранить двор и дом, как, например, Шнайдеру.
— А Мальтен говорил, что старый Шнайдер повесился с перепою. У него даже есть кусок от той веревки, и он усмиряет своей веревкой необъезженных лошадей.
— Да ну? Этого я не знал. И вообще нельзя утверждать, что со Шнайдером дело обстояло именно так. Я просто хотел привести пример. У Шнайдера дело вполне могло обстоять по-другому.
— Господин конторщик, а твой отец тоже пьянствовал раньше?
— У него же есть мельница.
— Ну да, у него есть мельница, и у него есть земля, а у тебя ничего нет, одни только книги.
— Знаешь, жизнь вообще не простая штука. Ты еще и сам это поймешь… Конечно, ты когда-нибудь это поймешь, — вздыхает Фердинанд и пытается переменить разговор. Он теряет уверенность. Детские глаза сверлят его насквозь. И зачем он вообще согласился говорить с Лопе на эту тему? Неприятно как-то. Да и дело, может быть, обстояло совсем по-другому. — А может, с землей дело обстояло совсем по-другому, — делает неожиданное признание Фердинанд. — Может, не обязательно все происходило из-за пьянства. Совсем не обязательно, я могу и ошибиться. Трудно сказать, как все было на самом деле.
— Так они ведь тоже пьянствуют.
— Кто они?
— Господа. Ты же сам говорил, что они открывают бутылки штопором.
— Я говорил?
— Да… Слушай, ты больше не пишешь писем управляющему?
— Как, как? Ах да, ты прав. Дела опять наладились. И у нас опять полное согласие.
— А вот жена управляющего… жена управляющего теперь больше не улыбается, когда меня видит.
— Не улыбается? Ну да, ну да…
Сотни новых мыслей. Они сопровождают Лопе, как сопровождает человека его тень. Тень — это тоже не так-то просто. Она преследует Лопе маленьким таким черным человечком. Лопе быстро поворачивается и пытается обойти тень кругом. Неужели нельзя сделать так, чтобы тень была впереди, а не сзади? Но как ни проворен Лопе, у него ничего не выходит: только повернется, а тень уже опять сзади. Иногда она бывает впереди. В таких случаях Лопе пытается ее обогнать. Он на мгновение останавливается и ждет. Тень лениво нежится на травянистой обочине под лучами солнца. Уснула, должно быть. Тогда Лопе неожиданно для нее делает два-три быстрых прыжка. Потом он оглядывается, ища глазами тень, но сзади все золотисто-желтое от солнечных лучей. А тень снова забежала вперед и поджидает Лопе. С тенью все обстоит так же, как с мыслями. Лопе проснется утром, а мысли уже здесь. Они появляются раньше, чем он успевает натянуть штаны. Он может, когда умывается, засунуть голову в воду, они не тонут и в воде. Он уходит в школу, они идут следом. На сеновале, на скамье в парке, когда режешь репейник или играешь в футбол… мысли есть всюду, как воздух, которым он дышит.
Отец у него пьет. Это Лопе знает. Значит, он, Лопе, не получит в наследство ничего, кроме права на могилку… Много вопросов одолевает его. Пить он не будет. Интересно, сколько времени нужно не пить, чтобы обратно получить от милостивого господина свою землю? Книгу он ему уже дал, может, он и землю отдаст?
— Наш милостивый господин очень щедр, — говорит Венскат, когда после прочитанного вступления на панихиде получает от его милости три сигары в пестрых бандерольках.
Зима уходит. Земля вдоволь напилась. В парке уже заводят песню дрозды. Фердинанд осматривает голые стебли своих розовых кустов, ощупывает краснеющие глазки почек, мечтает о благоуханных цветах и пьянящих ароматах…