Глава 38
— Куда ты собралась? — поинтересовался Эштон, когда я вошла на кухню в одном из платьев, которое оставила здесь несколько недель назад. Я беспокоилась о том, что надену сегодня, прежде чем нашла его висящим в шкафу. Должно быть, он относил его в химчистку.
— На работу, — ответила я, глядя на свой наряд и еще раз оценивая свой внешний вид. Я подумала, что все хорошо, но, возможно, я ошибалась.
— Нет, ты не пойдешь, — сказал он, вставая из-за стола и направившись к раковине.
Я остановилась у выхода, уставившись на него, как будто у него выросла еще одна голова.
— Прости?
Последние пару дней он удерживал меня в плену в своем пентхаусе. Ладно, я не собиралась жаловаться на проведенное вместе время. На самом деле, я была рада возможности воссоединиться с ним. Но теперь мне нужно было вернуться к реальности.
— Я сказал, что ты не пойдешь, — ответил он, повернувшись ко мне лицом. Я искала в его великолепных чертах хотя бы долю юмора, но не нашла.
— У меня есть работа, — сказала я, демонстративно уперев руки в боки. — Я не могу просто прятаться в твоем пентхаусе и пренебрегать своими обязанностями.
— Ты больше не работаешь в "Стокман и Райт", — заявил он. Вновь ни улыбки, ни ухмылки, ни одного гребаного признака того, что этот безумец шутил. — Ты можешь сверлить меня взглядом, черт возьми, ты можешь даже кричать, если хочешь, но я ручаюсь, что ты не покинешь этот пентхаус, если меня не будет рядом с тобой. А что касается твоей работы, руководство было уведомлено о твоем внезапном, но полном сожаления уходе.
Его, казалось, совершенно не волновало унизительное проявление власти.
— Ты под кайфом? Пьян? — спросила я, полностью пораженная его поведением. Я тяжело вздохнула, когда он просто продолжал стоять, не отвечая мне. — Боже мой, что с тобой? — Я всплеснула руками. — Где бы я была без этой работы? Мне нужно оплачивать счета, засранец.
Это привлекло его внимание, но только на мгновение. Он, как ни странно, улыбнулся.
— Что, если я назову тебя мудаком, чтобы позлить тебя? — я сделала шаг к нему, намереваясь надерзить ему.
— Детка, я же сказал, что это твой дом. Все, что у меня есть, теперь твое. И ты никогда не сможешь быть Кинсли в Стокман и Райт. Я не позволю тебе прятаться. — Он прикоснулся рукой к моей щеке. — Я хочу, чтобы ты оставалась здесь, со мной, каждую ночь. Я хочу жить в этом доме с тобой. Если тебе нужна работа, ты можешь работать в Монтгомери Энтерпрайзис, но только как Кинсли.
И от этих слов вся моя злость угасла.
— Не могу, — прошептала я, когда мое сердце сжалось. — Это только даст ему возможность найти меня. — Я никогда больше не смогу быть Кинсли. Не так, как мне хотелось бы.
— Можешь и ты будешь. — Он поддел пальцем мой подбородок и заставил меня посмотреть на него. — Я не позволю тебе скрывать женщину, которую я люблю.
— Ты не понимаешь.
— Я понимаю больше, чем ты думаешь. — Эштон сжал мое лицо в ладонях и заставил меня продолжать смотреть на него. — Я знаю, что за человек Джейс Хеллман. На самом деле я знаю каждую грязную деталь его жизни. Я знаю, где он живет, где работает. Я точно знаю, где он был прошлой ночью и с кем он отправился домой. Милая, я даже могу сказать, ел ли он стейк или морепродукты на вечеринке в Стрэтфорде, которая проходила в отеле Ридженси прошлым вечером. Когда я сказал тебе, что твоя безопасность теперь в моих руках, я говорил серьезно, — сказал он. — Я знаю, ты думаешь, что я просто парень, который прячется за столом и упакован деньгами так, что не знает, что с ними делать. Но, дорогая, могу заверить тебя, что я более чем способен защитить тебя.
Я уставилась на Эштона, пораженная его словами, может быть, я зря ему не доверяла. Я стала сомневаться в своих предыдущих выводах о его возможностях.
— Но ты должна доверять мне, — сказал он перед тем, как прикоснуться губами к моим. — Ты можешь это сделать? — я кивнула и пристально посмотрела в его глаза. — Хорошо, — прошептал он и улыбнулся, и по выражению его лица я поняла, что ему есть еще что сказать. — Грузчики приедут днем с вещами из твоей квартиры, — сказал он, прежде чем я смогла возразить, затем прижался влажным, небрежным поцелуем к моим губам и отстранился с громким, преувеличенным причмокиванием.
Засранец подмигнул, увидев сердитое выражение моего лица.