— Плохой день? — спросила я, надеясь снять его напряжение.
— Да, — сказал он, подходя ко мне, и все еще глядя мне в глаза. — Довольно дерьмовый день, дорогая. — Он сел рядом со мной и положил руку позади меня на спинку дивана, переплетя пальцы другой руки с моими.
До этого момента я не замечала папку, которую он бросил на журнальный столик. Имя, написанное в левом верхнем углу, вызвало тревогу в моей голове.
Палмер.
Я нервно отодвинулась, переводя взгляд с него на конверт и обратно .
— Что это? — спросила я, у меня перехватило дыхание.
Эштон ответил не сразу. Вместо этого он провел пальцами по волосам на моем затылке, и мои глаза невольно е закрылись на мгновение.
— Это завещание твоего отца. — Мое тело напряглось, я открыла глаза и удивленно посмотрела на него. — Беккет достал копию, и я даже не собираюсь объяснять, как. Но могу заверить тебя, что мы не должны были увидеть это.
— Ты это читал? — спросила я, чувствуя першение в горле. У меня закружилась голова, и я понятия не имела, что сказать. Должна ли я разозлиться или быть благодарна?
— Я только бегло просмотрел.
Я сидела молча некоторое время, не зная, что сказать или сделать дальше. Я уставилась на папку, желая узнать ее содержимое, и чувствуя, что она может содержать что-то, что я не хочу знать.
— Последнюю неделю я копался в жизни Брюса и Джейса. И пока мы не наткнулись на что-то существенное, я решил не говорить тебе об этом. Я не хотел тебя расстраивать, но теперь, кажется, у меня нет другого выбора.
— Ты не собирался мне рассказывать?
— Я хотел скрыть это от тебя, пока у меня не будет больше информации на них, — он пытался объяснить. Но в этот момент я была так зла на эту ситуацию, я была так зла, что, направив свой гнев на Эштона, помогло мне справиться с эмоциями.
— Мистер честность, — сказала я с сарказмом. — Я буду говорить тебе правду, Кинсли, только правду. — Я попыталась встать с дивана, но он остановил меня.
— Детка, я собирался рассказать тебе все. Я изо дня в день копался все глубже и глубже в том дерьме, которое они так старались скрыть. Я хотел преподнести это тебе, когда у меня будет все необходимое, чтобы закопать их обоих. — Он подвинулся ближе ко мне и взял мои руки в свои. — Ты была так расслаблена и счастлива в последние несколько дней, я просто не хотел отнимать это. Я хотел, чтобы ты хоть раз почувствовала счастье, неомраченное дерьмом, которое эти два ублюдка сотворили.
Я не злилась на него. Я просто не знала, что делать с чувствами, кипящими внутри меня. Это было слишком.
— Мы думаем, что Джейс подделал твою подпись на документах, и в свою очередь все, что твой отец оставил тебе, отошло прямо к нему. — Он поднял папку. — Нам необходимо, чтобы ты все это просмотрела и подтвердила.
— Я не могу, — прошептала я.
— Можешь, — заверил он меня. — Потому что я здесь, и я буду здесь столько, сколько тебе потребуется.
Эштон протянул папку, и через несколько секунд я взяла ее. Я не была уверена, как долго я сидела там, держа ее, но Эштон не заставлял меня ее открыть. Он терпеливо ждал, пока я буду готова. Когда я, наконец, это сделала, то обнаружила страницы юридических документов, которые были подписаны и датированы почерком, который я узнала. Слезы наполнили мои глаза, когда я продолжила читать. Все вещи моей матери, которые мы с отцом решили оставить после ее смерти, были моими, как и деньги, причитающиеся по полису страхования жизни. Но я никогда не видела его. Я даже не знала о существовании полиса.
Внизу страницы стояла моя подпись, но я ее не ставила.
— Я не подписывала это, — прошептала я. — Я никогда этого не видела.
— Это еще не все, — ответил он, положив руку мне на бедро. — Твой отец написал тебе письмо.
Слезы, которые мне удавалось сдержать, вырвались на свободу, и я опустила голову. Мое тело дрожало, я пыталась бороться со слезами. Подняв глаза, я увидела, как Эштон полез в карман пиджака и вытащил свернутый лист бумаги.
— Он написал его, когда закончил завещание. Дата указывает на то, что оно было составлено менее чем за неделю до его смерти.
Я взяла листок, мои руки безудержно дрожали. Трясущимися пальцами я развернула его, обнаружив письмо, написанное мне аккуратным почерком отца. Слезы застилали глаза, размывая строчки, адресованные мне.
Моя дорогая Кинсли,
Твое счастье значит для меня больше, чем все остальное. Ты посвятила большую часть своей жизни мне, и это разбивает мое сердце. Ты изображала счастье на лице, которое, как ты думаешь, должно было обмануть меня, но я знаю свою маленькую девочку. Я знаю, что в тебе таится печаль, которую может исцелить только свобода.