— Не сюда, — запротестовал Слесаренко. — Я за ним по берегу бежал.
— По берегу он шел, чтобы не увидели, а дорога — здесь. — Сержант, вынув револьвер, прибавил шаг.
Через несколько минут труба была оцеплена. Лейтенант, таясь за стеной, навел бинокль на вершину трубы. Ничего не увидел. Если Мартынов не убежал, то обходился без света. Лейтенант шепотом приказал солдатам идти за собой. В это время из лаза выскользнула человеческая фигура. Лейтенант проворно шагнул назад, в укрытие. Слесаренко снова затрясся, но уже не от холода, а от злости — он узнал коренастого Мартынова.
Мартынов, останавливаясь и прислушиваясь, передвигался вдоль стены. А когда он хотел повернуть в сторону леса, его схватили сразу четверо.
— Тихо! — сказал Петров. — При попытке к бегству, ясно?.. — Он проворно защелкнул наручники и осветил фонарем лицо арестованного. — Он?
— Он! — сказал Слесаренко. — Точно, он. Выпивал со мной, о моей Нине Трофимовне шифровал… Еще не было на свете такого паразита!
Мартынов улыбнулся Слесаренко, как лучшему другу.
— Переодеться успел? Теперь могу не тревожиться, что заболеешь.
— Теперь о себе тревожьтесь, Мартынов, — сухо сказал лейтенант.
Некоторые уточнения
В кабинете следователя Денисов вынул из портфеля шифровку и молча вручил ее. Следователь удивленно воскликнул:
— Да это же стихи! Не так ли?
— Стихи. И смею вас уверить — отличные стихи!
Денисов торжественно прочитал наизусть то, что стояло в расшифрованной депеше:
— Знакомые стихи, — сказал следователь задумчиво. — Не Пушкин?
— Пушкин. «Зимняя дорога», 1826 год. Третий том академического карманного издания. Том этот украден в машине Толбузина и, очевидно, был при Мартынове?
— Нашли вместе с прочим шпионским барахлом. Я уже вам рассказывал: и акваланги, и рация — чудесная вещица, портативочка на полупроводниках… Аккуратно все сложено на трубе. Присмотрели местечко.
— А что? Вполне надежное. Вызовите этого типа…
Вошедший Мартынов вежливо сказал: «Добрый день, граждане следователи!» Он держался так же хладнокровно, как двумя днями раньше Спиридонов. Денисов с любопытством смотрел, как Мартынов неторопливо усаживался, как он с благодарностью отказался от предложенной следователем сигареты, — «Спасибо, не курю, гражданин майор!» — как он с какой-то снисходительностью приготовился выслушать неизбежные вопросы. Мартынову было лет двадцать пять, но, коренастый и мускулистый, он казался старше. Это был человек веселого нрава — в серых глазах поблескивали лукавые огоньки. Он ожидал допроса, как иные ожидают интересного спора. Подобно Спиридонову, он не просто провалился на задании, а, провалившись, продолжал выполнять какое-то задание.
Но сейчас Денисов знал, как надо держаться с ним.
— Меня информировали, Мартынов, что вы отказываетесь от показаний, хотя вас опознал Слесаренко и поймали вас во время шифрованной радиопередачи. Это верно?
— Что имеете в виду, гражданин подполковник? Отказываюсь от показаний? Это верно.
— Почему отказываетесь?
— Если я отвечу, это будет уже то самое показание, от которого я отказываюсь.
— Вообще не будете говорить?
— Почему? В иное время, в ином месте… А сейчас, извините, не буду.
— Ясно, — сказал Денисов насмешливо. — Скажем, если вас будет допрашивать генерал, не ниже?.. Если вас, как важную персону, повезут в Москву? Если вас вообще оставят на три-четыре дня в покое, да?
Денисов добился, чего хотел. Мартынов не сумел скрыть удивления и заинтересованности.
— Нет, почему четыре дня? Так много я не прошу.
— Уведите, — приказал Денисов и, когда Мартынов вышел, спросил следователя: — Говоров уже видел этого типа?
— Не вытерпел, ночью примчался. И первый же вопрос: «Почему из моей приемной дырбулщилы передавал?»
— Мартынов ответил?
— В своем стиле. «Вы хотели, чтобы я передал другое? О стоимости моркови на рынке?..»
Денисов поехал на Курскую косу.
Он ехал, зная, что порученная ему операция заканчивается, и заканчивается успешно. Все те, кто туманной ночью воровски пробрался из моря в наш тыл, были схвачены или обложены. Оставалось произвести лишь некоторые уточнения.
На турбазе Денисов начал с Тигунова. Сварщик уверенно ткнул в две фотографии: «Эти, товарищ подполковник!» Ни Вальдиса, ни Мартынова он не признал.