Чимбик слушал эту историю, испытывая самые противоречивые эмоции — от сочувствия до гнева. Сочувствия брату и гнева за то, что он так легко ушёл, бросив остальных. И тут влез Блайз.
— Я тоже хочу уйти… — сказал он и принялся рассказывать Блицу их историю, не обращая внимания ни на навостривших уши девушек, ни на гневные вопли брата.
— Ни хрена себе у вас история, — присвистнул коммандер, когда Блайз замолчал. Блиц перевёл взгляд на гневно сжавшего кулаки Чимбика и мягко произнёс:
— Не злись, сержант. У каждого свой путь. Ты выбрал верность братьям. Я — ушёл. Сейчас вы вытащили меня из задницы, и мой долг — помочь вам спасти девчонок. А дальше — решайте сами.
Купленные клонами рабыни так и не произнесли ни слова, но теперь заметно расслабились и смотрели на мужчин без прежнего ужаса в глазах. Они ещё не решились поверить в то, что они сумеют выбраться из неволи, но уже почувствовали себя в относительной безопасности. Вздумай рабыни поднять панику и сдать клонов — тут бы и настал конец их смелому предприятию, но на счастье Блайза невольницы не собирались менять шанс освободиться на перспективу выслужиться перед остроухими.
— Коммандер, сэр, Вы знаете план этого поместья? — вернулся к делу Чимбик.
— А то, — усмехнулся тот. — Эти додики меня ж за безмозглую кучу мышц держали, даже не считали нужным скрывать что-то, наоборот — всё напоказ, чтоб, значит, проникся и боялся. Дебилы вислоухие… Ты что, решил чуть пошерстить его?
— Да, сэр, — кивнул Чимбик. — Лорэй или нет, или их держат отдельно. И если они тут — мы их найдём. А сейчас нам надо убираться отсюда, пока никто не пригляделся к нашим рожам.
Торги, тем временем, продолжались, мон-кал давно ушёл с молотка, за ним последовало ещё несколько невольников, и в центр амфитеатра вновь вышел родианец, вдохновлённо втирающий что-то о достоинствах наложниц, так же с детства воспитанных знаменитым Лиресом Тормусом и уже много лет верой и правдой служивших своим владельцам. Пока зеленокожий шоумен рассказывал душещипательную историю о том, как эти рабыни, волею случая получив свободу, распорядились ею как правильно воспитанные невольники — вернулись на планету своих хозяев, чтобы вновь служить господам, в центр амфитеатра вышли две закутанные в белоснежные наряды женские фигуры и начали танцевать под ненавязчивую музыку.
Занятые своими мыслями клоны лишь на мгновение скользнули взглядами по грациозным движениям очередных невольниц. За этот день они успели повидать так много красавиц, певиц, танцовщиц и даже целый хор, что не оставалось сил ни на восхищение, ни даже на жалость. Сейчас их больше интересовало, как лучше выбираться из ложи, чтобы сходство с их покупкой не бросалось в глаза случайным наблюдателям, и как добраться до этого самого Синджа, чтобы задать тому интересующие вопросы. Решено было уходить двумя группами — неузнаваемый под своей татуировкой Чимбик сопровождал Блица к спидеру, а чуть погодя Блайз присоединялся к ним в компании рабынь.
Сержант уже поднялся со своего места и протянул руку к кнопке поднятия купола, как его взгляд остановился на сбросивших верхние покровы наложницах. В центре амфитеатра чувственно раздевались в танце Эйнджела и Свитари Лорэй.
Они вернули себе светлый цвет волос и выглядели совершенно довольными жизнью. Впрочем, напомнил себе сержант, все невольницы на этой сцене выглядели так, будто быть проданными какому-то незнакомцу было пределом их мечтаний.
Родианец бухтел что-то о безупречном воспитании и умении вести себя в самом взыскательном обществе, а клон не сводил взгляда с эмпатки, легко соскользнувшей вслед за сестрой в зал. Их запястья и щиколотки украшали браслеты с бубенцами, и Чимбик запоздало сообразил, что переливчатая звонкая партия в мелодии заслуга не музыкантов, а танцовщиц. Они легко порхали между ложами, каждым шагом и взмахом рук вплетая в неприхотливую музыку нежный перезвон. То одна, то другая время от времени присаживались в танце на колени к тому или иному покупателю, всецело овладевая его вниманием, а иногда одаривая кого-то из них поцелуями.