Бабки разбежались по своим хатам шушукаться и смотреть сериалы, мы также слезли с заборов и разошлись ближе к вечеру по домам.
Уже ближе к ночи, когда мы семьей сели ужинать, батя удивленно подвинув штору окна сказал:
- Ишь ты, идет...
Краем глаза выглянув в окно, я приметил в вечерних сумерках тонкий высокий силуэт молодого темноволосого парня. На вид он был старше нас старшеклассников лет на пять семь, не больше. Размашистым шагом в спортивном костюме ныне покойного деда Тараса шел этот самый Погостий в сторону дома бабы Зои. На плече висела коса, вполне себе свидетельствующая о том, что псих амерен выполнять все свои обещания. Я на это дело только безмятежно улыбнулся, само собой не зная, в какие события перерастет вся эта история.
Так в нашей деревеньке Жидкий Луг появился Погостий Могилов.
----
Утром, когда деревня проснулась, появилась новая волна сплетен. Оказывается, дрова у бабы Маши были порублены и стояли аккуратной стопкой в дровнике. Новый забор бабы Кати выглядел вполне себе прочным, также у бабы Зои и у Никитичны трава послушно превращалась на солнышке в сено.
У деревенских отлегло. Если до этого многие относились к незнакомцу настороженно, после услышанного вполне себе добрели. Всё чаще Погостия называли уже не «беглым зеком», а «юродивым». В пользу последнего, кстати, без умолку трещали местные бабули. Еще бы! Кто ж еще будет сам вызываться работать бесплатно?! Ни один беглый зек за просто так даже пальцем не пошевелит! Незнакомца перестали боятся и вроде как начали жалеть, называя то «юродивым», то «блаженным».
Чем больше мы все деревенские присматривались к Погостию, тем меньше язык поворачивался назвать его «сумасшедшим». Ну вот правда же! Сумасшедшие не знают, что творят, часто путают пятое с десятым и вообще не приспособлены к жизни. Погостий оказался совсем не такой. Пусть он и был немного чудным в своих словах, представлялся странным именем и не любил солнца, но при этом он еще вполне себе умел делать любую деревенскую работу. Если же за эту самую работу пообещать ему его любимую кровяную колбасу, можно не сомневаться, что всё будет идеально.
Уже следующим вечером, когда Погостий опять на закате в легких сумерках вышел в сад к бабе Маше, чтобы выкорчевать разросшийся у забора малинник, его ждал я с парочкой местных ребят. Мы, дружно навязавшись в помощники, стали расспрашивать паренька:
- Погостий, а почему тебя так странно зовут? Это правда твоё настоящее имя?
- Погостий, а ты правда ничего не помнишь из своего прошлого? Или просто не хочешь рассказывать?
- Чем ты вообще болеешь таким, Погостий?
Парень отвечал нам следующее:
- Вот вы же сами говорите мне, что я болен на голову и при этом расспрашиваете о моем имени и прошлом. Разве можно верить вообще хоть каким моим словам? Какая разница, что я вообще говорю, если я болен? Если вам это правда интересно, то хотите верьте, хотите нет, но я еще раз вам повторю. Меня действительно так зовут. Этим именем меня в далеком тысяча восьмисотом году назвала моя матушка Кровавая Луиза и батюшка Копатий Могилов. Прожил я не очень праведную жизнь и где-то сразу после революции меня подняли на вилы крестьяне. Всё это время я лежал в склепе и размышлял о жизни и вообще. Пришел к выводу, что хочу жить по другому. Хочу помогать людям. Вот вышел к вашей деревне и теперь всегда буду бесплатно всем помогать...
Вот как раз последняя фраза от паренька была самой фантастической. Услышав про это «бесплатно помогать» мы дружно заржали, называя Погостия фантазером. За этот час работы в саду мы, местная ребятня, успели сдружиться с пареньком. Его имя из «Погостия» постепенно трансформировалось в «Гостия», а потом и «Гошу». Паренек был не против, соглашаясь, мол, если нам этот «Гоша» привычней, то пусть будет «Гоша».
В этот вечер вместе с Погостием мы обошли все оговоренные им днем задания, на которые он то ли по доброте душевной, то ли по юродству, с радостью подписался. Не смотря на свою болезненную худобу, работал Погостий хорошо, на наши подколки не обижался и, что больше всего мы в нем полюбили, потрясающе умел трындеть.
Вот без шуток! Чтобы просто так с наскока сочинять такую фигню, какую он нам рассказывал, нужен редкий талант. Погостий был в этом плане самородок.
Даже дед Архип, которого в деревне считали тем еще неисправимым вруном, в подметки ему в этом плане не годился. Если дед Архип, не смущаясь, трындел о том, мол, как когда-то брал с подельниками магазин, Погостий не краснея парил нам, мол, брал Зимний. Если дед Архип с одними вилами ходил на медведя, Погостий однажды зиму в берлоге медведя зимовал, а когда тот проснулся весной, загрыз его одними зубами.