Одним словом, к лету она отчаялась почти окончательно, пока знакомая тетка в магазине, где она каждый день покупала продукты, не рассказала о вакансии уборщицы в ближайшем отделении полиции.
— Ребята туда не пойдут — считают ниже достоинства с ведрами да тряпками колготиться, как и фифы всякие, — тетка выразительно подняла нервно накрашенные черные брови, — а тебе, я думаю, будут рады.
Было немного обидно, что малознакомая тетка по ее внешнему облику и набору продуктов понимает, что Сашка — не фифа. Впрочем, некоторые суждения действительно можно сделать и не знакомясь близко. Например то, что Сашка совсем не фифа.
А значит, ей будут рады в полиции.
Сашка не знала, рады ли ей. Однако на следующий день после странного собеседования-допроса пришла к восьми утра, полная смутной тревоги и готовая услышать очередной отказ. Она почему-то думала, что тот вчерашний капитан Чимикин передумает насчет нее. Возможно, потому что фифа все-таки имела бы больший успех.
Судя по всему, не передумал. Ее пропуск сработал: охранник (наверное, дежурный офицер?) вяло кивнул ей и тут же уткнулся носом в роман в потрепанной обложке, а Сашка спокойно миновала проходную.
В самом отделении было… суетно. Судя по всему, капитан Чимикин не соврал: люди здесь трудились либо круглые сутки, либо приходили задолго до начала рабочего дня. Все сновали с бумагами, окликали друг друга, без перерыва трезвонили мобильные и городские телефоны, гудели старенькие компьютеры. Люди в форме, люди без формы и «просто люди» (так Сашка окрестила потерпевших и подозреваемых) находились в каком-то броуновском движении, уследить за ними не получалось.
«Почти как в фастфуде», — в ужасе подумала Сашка, предчувствуя провал и скорое увольнение.
Но тут же напомнила себе, что здесь, в отличие от ресторанов, для ее собственной работы скорость не важна. Это немного успокаивало.
На Сашку никто не обращал внимания. Она уже минуту стояла на пороге, а окружающие проносились мимо нее, даже не удостаивая взглядом. Чимикина в поле зрения тоже не было. Сашка стояла столбом, не зная, к кому обратиться.
Накануне ей провели беглую экскурсию и показали каморку, где она могла переодеться и где хранился весь хозяйственный инвентарь.
«Может быть, надо как раз и не привлекать к себе внимания? — растерянно размышляла она. — Люди заняты делом, а я потихоньку займусь своим».
Чем дольше она стояла, тем глупее казалась самой себе. Стоило сразу же бодрой походкой пройти в каморку, переодеться и заняться работой. Правильно себя поставить. Как-то заявить о себе — как о нормальном человеке, который знает свое дело и не тушуется на новом месте. Что не фифа, но и не идиотка.
В конце концов, на что она вообще рассчитывала? Что ее тут будут водить за руку, как в детском саду? Это полиция, а не санаторий!
Разозлившись на себя, Сашка уже почти уговорила себя сделать решительный шаг в сторону каморки, которая виднелась в конце коридора, как ее двери неожиданно отворились и оттуда вывалился взъерошенный мужик. Очень высокий, очень красивый, очень помятый.
«Пьяный, наверное», — подумалось Сашке, хотя лицо мужика ей будто кого-то напоминало.
Может быть, киноактера или телеведущего.
— Чего вы так орете?! — голос тоже казался знакомым. — Ночь на дворе.
— Не ночь, а день! — отозвался кто-то. — Точнее — утро. Опять уснул на работе?
— А кофе уже можно пить?
Мужик шагнул к висящему на стене зеркалу и попытался пригладить волосы. Из кармана его брюк торчали скрученные листы бумаги. При всей внешней неряшливости он производил поистине ошеломительное впечатление. Сашка смотрела на него во все глаза.
— Я не понял, Лекс уже открыл кофейню? — мужик ее не замечал, он обращался к залу.
Сразу множество рук подняли вверх одинаковые мятно-сиреневые бумажные стаканчики. Сашка удивилась тому, что сама до этого момента их не замечала. Лохматый мужик с удовлетворением улыбнулся:
— Отлично. Тогда считаем, что выспались, и продолжаем работать!
Он бодрой походкой направился на выход. Сашка, зазевавшись, не успела вовремя уйти с его пути и тем самым наконец обратила на себя внимание, которого ну совсем никак не желала.
— Опа! — мужик затормозил перед ней. — А это что за чудеса такие? Неужели Лекс изменил своим правилам и взял еще девулю в бариста?