Пока Сашка пила кофе и жевала горячий сэндвич (она давно подсела на меню Лекса и Леси и не могла себе отказать в этой радости), большинство свернули свои дела. Кто-то складывал бумаги в папку, вздыхая о том, что придется дома еще потрудиться, кто-то махнул рукой, решив, что утро вечера мудренее, и запер документы в сейф.
К тому моменту, как Сашка приступила к своим обязанностям, на работе оставались только Бойко, Кречет и еще один сотрудник, чьего имени она не знала. Чимикина увела Леська, Бойко же сидел, не поднимая головы и просматривая записи с камер видеонаблюдения. За последние дни в городе случилось еще несколько пропаж, которые теоретически могли подходить под почерк разыскиваемого ими маньяка, и Вадим пытался вычислить, так ли это было на самом деле.
Чем занимался Кречет, Сашка не знала, но тот тоже не собирался уходить. За окном темнело. Через полчаса телефон Бойко дал о себе знать. Капитан быстро ответил и так же быстро засобирался. Вслед за ним ушел и третий полицейский.
Сашка и Кречет остались одни.
В первый момент она занервничала. Вроде бы ничего такого в их уединении не было: в конце концов, за стенкой сидел дежурный, да и патрульные с дежурящей сегодня опергруппой в любой момент могли появиться, чтобы переодеться, сменить друг друга или привести какого-нибудь задержанного. Однако тишина, которая сразу же повисла, стоило только Бойко и другому полицейскому уйти, показалась Сашке зловещей. Теперь каждый ее шаг, каждое движение шваброй будто бы отдавалась от всех стен и звучало слишком уж громко.
«Расслабься! — успокоила она сама себя. — Ты каждое утро проводишь с ним наедине!»
И действительно, Кречета явно не напрягало происходящее. Тот все так же угрюмо смотрел в экран, сгорбив спину. Что-то записывал, щелкал мышкой. Сашка прекратила панику и взялась за работу. Собственно говоря, если она закончит быстро, то скоро окажется дома, и вся неловкость прекратится.
Она налила ведро чистой воды, бодрой походкой вернулась из туалета, и в этот момент в помещении погас свет.
Сашка ахнула. Все вокруг погрузилось во тьму. Вспыхнул и тут же погас экран монитора у Кречета, на выходе загорелась аварийная лампочка.
— Да блядь… — выругался из своего угла майор.
Сашка выдохнула, сразу стало не так страшно. Скрипнула дверь, к ним заглянул дежурный:
— Во всем квартале вырубило! — радостно возвестил он. — Пора домой!
— Не тебе, — мрачно отозвался Кречет.
— Так точно!
Тот мгновенно исчез за дверью.
— Вот блин, — уныло вздохнула Сашка — а я только начала.
Ведро тянуло руку, она осторожно поставила его на пол. Темнота была хоть и не совсем непроглядной, но ощутимой. Что-то мыть при ней не представлялось никакой возможности. Но оставлять работу не хотелось.
За своим столом пошевелился Кречет и через пару секунд тьма частично рассеялась — майор включил фонарик.
— Здорово как! — искренне обрадовалась Сашка. — Я так смогу все вымыть, спасибо!
Она тут же осеклась. Вряд ли Кречет собирался освещать путь для ее дурацкой швабры и тряпки. Скорее всего, он планировал собрать свои вещи и уйти домой.
— Ой, я не то сказала… — тут же попыталась сгладить неловкость Сашка, — простите… Я сама тогда…
— Я посвечу.
Голос Кречета из темноты звучал как-то глуше и суровее, чем в последние дни. Тем более что Сашка, ослепленная фонарем, не видела его лица.
«Майор будет светить мне, пока я мою пол!» — мысль была такой дерзкой и шальной, что Сашка хихикнула.
Майор перевел свет фонаря на пол к ее ногам. Она помедлила пару секунд, потом обмакнула швабру с тряпкой в ведро, отжала и принялась за дело. Кречет поднялся со своего места и перемещался с фонарем за ней. Дело шло не так быстро, как при обычном освещении, но все-таки двигалось.
— А можно еще на верхние полки? — попросила Сашка, закончив с полом.
Кречет молча перенаправил свет по ее просьбе. В этой их командной работе было нечто особенное, интимное. Сашка порадовалась тому, что темнота скрывает ее лицо, потому что оно пылало. Темнота же и придавала ей какой-то новой смелости, лихости, будто бы надевала маску, с которой можно стать кем-то другим. Сашка не была уверена, но казалось, Кречет испытывает нечто схожее. Он по-прежнему молчал, но в этом молчании появилось нечто новое — притягательное и запретное.
— Спасибо, — проговорила Сашка, закончив. — Теперь все.