— И? — у нее все внутри затрепетало. — Вы нашли их?!
— Оформляем все документы и приступаем к штурму. Завтра все должно завершиться, — уверенно кивнул Кречет. — Наконец-то!
***
Утром пришлось встать засветло. Генерал появился еще во время завтрака — бодрый и полный сил.
— Он меня сторожит? — спросила Сашка, пока Кречет одевался.
— Да, — просто отозвался тот. — Сегодня я буду занят весь день и не смогу даже проверять камеры. Мне нужна гарантия, что с тобой все в порядке.
— А что будет потом?
Сашке не очень нравилось, что теперь у нее есть надзиратель, хотя с Алексеем Васильевичем было интересно.
— Потом все станет хорошо, — объявил уверенно Кречет, целуя ее в щеку.
Сашка его оптимизм отчего-то не разделяла, но все списала на недосып.
— Не облажайтесь там! — напутствовал Алексей Васильевич сына уже у дверей.
Тот только быстро кивнул и вышел.
— Ну что, Александра? — генерал жизнерадостно улыбнулся Саше. — Продолжим наше обучение?
Других дел все равно не оставалось, так что Сашка приняла предложение с радостью. Все утро они с генералом упражнялись в бильярде, а потом занялись обедом.
Делить досуг с отцом Василия было, в общем, комфортно. Он оказался нескучным собеседником — много рассказывал обо всем, куда кидал взгляд. Санька никогда не была знакома с таким разносторонне образованным человеком. Казалось, генерал разбирается во всем на свете и готов поддерживать беседу по самым разным вопросам, начиная от культуры и заканчивая точными науками. Слушать его ей очень нравилось.
Они пили кофе и мирно беседовали, когда генерал неожиданно напрягся. Сашка не сразу поняла, что что-то не так, скорее, почувствовала, как будто воздух стал другим. Алексей Васильевич тем не менее выглядел все так же спокойно. Он продолжал разговор, но в самом жесте — как он поставил чашку, Сашка заметила напряжение.
— Что происходит? — спросила она еле слышно.
— К дому подъехала машина, — так же негромко, бормоча под нос будто бы свои мысли, сообщил Кречет-старший. — Из нее выходят люди.
— Территория огорожена и под сигнализацией, — выдохнула она.
— Только дом, — покачал головой Алексей Васильевич, доставая телефон, — иначе никакой курьер не смог бы доставлять тебе продукты к дверям. Но везде камеры, так что посмотрим.
Сашка похолодела.
«Вот оно, — с ужасом осознала она, — то, чего так боялся Вася. За мной пришли».
Генерал отложил телефон, рывком поднялся с дивана.
— Что ж, они идут сюда. Встретим гостей, а? — он неожиданно хитро подмигнул. — Зови собаку!
— Я не знаю…
Сашке стало страшновато, хотя генерал явно был спокоен. В следующий момент у него в руках непонятно откуда появился пистолет. У нее потемнело в глазах от ужаса. Она порадовалась, что собака спит на кухне, от нее все равно нельзя было ждать реальной пользы в таком опасном деле.
Они подошли к дверям. Алексей Васильевич пребывал в каком-то странном возбужденном состоянии. Темные глаза сверкали весельем, Сашке это ужасно не нравилось.
«Похоже, он только рад тому, что мы в опасности. Возможно, хочет вспомнить боевое прошлое», — подумала она, косясь на оружие в руках генерала.
Сашка и раньше видела пистолеты, но то был полицейский участок, и там они не пугали.
В дверь позвонили. Алексей Васильевич хихикнул, выждал немного и вдруг резко распахнул дверь, выставляя вперед руку с пистолетом.
— Все на пол! Работает спецназ! — проорал он диким голосом.
Сашка дернулась за угол и прижалась к стене, в ужасе зажимая уши руками. Она была уверена, что сейчас начнется перестрелка.
— Дед?! — раздался звонкий голос. — Какого хрена?!
— Спецоперация! Всем лежать! — продолжал гнуть свою линию генерал.
— Проходи, Маша.
В прихожую зашла молодая пара: парень — ровесник Сашки и девушка с заметно выпирающим животом.
«Это же его сын!» — ахнула про себя она, разглядывая незнакомца.
Тот уставился на нее в ответ такими же темными глазами, как и у других мужчин этой семьи. Сходство было несомненным, хотя Кречет-младший выглядел иначе, чем его отец и дед. Он тоже оказался рослым, широкоплечим, но легким, как Алексей Васильевич и… каким-то современным. Стильным.
Не таким, как Лекс, — тот олицетворял собой дух свободы нового времени, а в сыне Василия чувствовалась молодость иного толка.
«Old money» — припомнила она где-то виденный термин.