Саша так и не научилась понимать этого странного человека и его поведение.
«Отец склонен к хаосу», — припомнила она слова Васи.
Возможно, так и проявлялась эта склонность. Разговаривая с ним, всегда казалось, что тот знает больше, чем говорит, а за прищуром веселых глаз скрывалось что-то: возможно — совсем неожиданное.
— Я нашла документы, которые подтверждают невиновность Васи и всей команды, — решительно объявила Саня. — И не знаю, что с этим делать.
— Что за документы? — лениво спросил Кречет-старший, рассматривая свои ногти.
— Опись того, что нашли при обыске в клубе. Настоящая.
— Понятно…
Алексей Васильевич задумчиво почесал нос, встал, чтобы налить себе вина. Он по-прежнему вел себя так, будто услышал прогноз погоды на завтра, а не секретные сведения, добытые не совсем законным путем и способные спасти его сына. Сашка поняла, что в ней растет раздражение. Возможно, не стоило звать отца Васи: тот и без того был странным и эксцентричным, к тому же давно отошел от дел.
Кречет-старший вернулся в кресло, сделал пару глотков вина, потянулся. Санька смотрела на него хмуро и непонимающе. Судя по всему, тому совсем не было дела до ее важных новостей.
— Сыграем? — Алексей Васильевич резко поднялся. — Кажется, тебе пора меня победить уже!
Сашка потащилась за ним в бильярдную, начиная закипать. Как можно так наплевательски относиться к судьбе собственного сына?! Ей даже захотелось схватить Алексея Васильевича за плечи и потрясти.
Но не удалось, потому что именно это самое и проделал Кречет-старший. Сам. С ней.
Как только они зашли в комнату, он резко ухватил ее за локти, притянул к себе, слегка встряхнул и одним метким толчком отправил в кресло.
— Что вы делаете?! — Сашка в ужасе уставилась на него.
— Рассказывай! — бросил тот строгим голосом. — По порядку и с самого начала.
— Я выносила ведро и в мусорном контейнере обнаружила бумаги, там были фамилии, и я…
— Когда это случилось?
— Сегодня.
— В каком часу ты приехала на работу?!
— К восьми тридцати.
— Куда пошла?
— Получать инструкции.
— Кто их тебе дал?!
— Женщина… Ее зовут… кажется, Марта Алексеевна, она послала меня оттирать стены.
— Где?!
Вопросы сыпались один за другим. Саша терялась, иногда отвечала невпопад и тогда Алексей Васильевич требовал повторять все с самого начала с указанием точного времени, места и людей, которые при этом присутствовали.
Краснея, Сашка рассказала, как подслушала разговор в кабинете полковника Ракина, как увидела, что Кречета уводят на допрос, как попыталась что-то выяснить самостоятельно.
Алексей Васильевич стоял, прислонившись к бильярдному столу и постукивал кием по полу, когда ему что-то не нравилось в ответах. Выглядел он при этом очень строго, собранно и сердито. Саше было страшновато, но она помнила, что правда на ее стороне, и к тому же очень хотелось помочь Васе, Чимикину и остальным.
Алексей Васильевич вытаскивал из Сашки все новые и новые подробности: не только, где она была и что делала, а что при этом думала, чувствовала, какие у нее были мотивы. Когда рассказ дошел до своей кульминации, он потребовал эти документы. Сашка метнулась за своей сумкой, вернулась в бильярдную.
— Ясно-понятно, — кивнул тот, — как ты поняла, что все это означает?
— Я знала в общих чертах, что проблема была в том, что…
— Никуда не годится! — рявкнул Алексей Васильевич, стукнув кием так, что Сашка вздрогнула. — Там тебя будет допрашивать Владлен и мало ли кто еще! Ответы должны быть четкими, уверенными и никаких домыслов, догадок и предположений!
— Но…
— Отвечаешь четко и по делу. Никаких лишних сведений. Их и без того из тебя вытащат, если захотят!
— Хорошо…
Сашка откровенно стушевалась. Таким она Алексея Васильевича еще не видела. Обычно тот шутил с ней, дурачился и вел себя несерьезно. Впрочем, похоже, он и сейчас уже снова вернул свое привычное состояние: залез с ногами на бильярдный стол, потом улегся на него спиной и достал телефон.
— Сколько там натикало? — он глянул на часы. — А, время детское, все еще на местах!
С этими словами он набрал что-то в телефоне и, пока ожидал ответа, весело махал ногами в воздухе.
«Интересно, кому он звонит?»
Сашка ужасно нервничала. Она понимала, что только что заварила большую кашу, которую ей придется расхлебывать — и, возможно, самой. Так что хорошо бы в процессе не только не захлебнуться, но и не потопить близких ей людей еще больше.