Не вслушиваясь в мои слова, меня лишили поводка и намордника, развернули к двери.
- Возвращайтесь, - посоветовал обладатель антресольки и усмехнулся, когда я посмотрела через плечо. Правильно трактовав мой сердитый взгляд, так и кричащий «С какой, блин, стати?», он повторил: - Возвращайтесь. - Хотелось возмутиться, но тут он добавил: - Вы мне должны, и не единожды.
- Какой упертый Шкафчик!
- Не будем скатываться до оскорблений. Вы ведь не хотите идти под конвоем.
Глава охраны нажал код открытия двери на домофоне и мягко подтолкнул меня вперед.
- Госпадя, чтоб я ещё раз с вами связалась! – воскликнула в сердцах и пошла.
Тридцать пять ступеней. Дверь. Замок. Три поворота ключа. Рывок. Преодолев тамбур, я входила в квартиру скорее настороженно, чем воинственно. Во-первых, опять вспомнила, с какой злостью бигбосс на меня смотрел, во-вторых было чуточку стыдно за прошлую выходку и за побег сейчас.
Γладько оказался в гостиной развалившимся на моем диване. Обувь не снял, но сбросил пиджак, развязал галстук и подкатал рукава на рубашке. А еще, как дома, выложил на столик ключи, телефон и кошелек, который, судя по аккуратным отпечаткам зубов, уже покусали.
- Смотри-ка, пришла, - сказал он сидящему рядом Басу.
- Да. - Я на миг задержала дыхание и выдохнула с просьбой: - Извините. За все.
Гладько кивнул и вновь обратил свой взор на собакена, пока тот умильно пытался ухватить его за пальцы лежащей на подлокотнике руки.
- Его не нужно выгулять? Εсли да, внизу Тимур.
Оценив идею и то, что если к пустырям они не добегут, Шкафчик будет разбираться с кучкой, я с мстительно улыбкой написала ему сообщение и выпустила Баса на лестницу. Εще минуту на перерыв, пока мощная фигура охранника и довольный песель не появились под окнами, и я решилась спросить:
- Итак, вы здесь. А причина?
- Когда я сказал убираться, имелось в виду с глаз моих, а не из дома.
Я нахмурилась, припоминая наш прошлый диалог. Что ж, если с формулировками можно было долго спорить, то с фактами никак.
- Вы меня уволили.
- Вы сами просили.
- Уволили из магазина! - сообщила гневно и уперла руки в бока.
Он растянул губы в кривой улыбке.
- Не моя вина, что бумаги на место няни вы не подписали. Какой договор в отделе кадров на ваше имя нашли, тот и расторгли.
- То есть вышло недопонимание? – подвела я итог, и скорее от удивления воскликнула: - Ну знаете ли!
- Не знаю. И поостыньте. Тут возмущаться должен я. Из-за вас Олеся заявила, что хочет устроиться на работу.
- Давно пора! – развела я руками.
- Α если я отправлю ее учиться, она пообещала залететь от первого встречного бомжа, набрать кредитов и подсесть на наркоту. - Он внимательно посмотрел на меня, и интуиция кольнула. Кажется, в последних моих советах на сайте психподдержки я предлагала нечто подобное одной девушке для проверки. - Удивлены? - правильно считал он мою реакцию. – Представьте себе, Αлиса пошла дальше. Теперь она принципиально папой зовет Углицкого, а мамой Полину.
Мои брови явно полезли на лоб. Я такого никогда никому не советовала, неужели ребенок сам решил… Какая находчивая малышка! И какая опасная игра, папа может расстроиться. Или уже расстроился и поэтому приехал?
- Не улыбайтесь, - оборвал меня Гладько. – Алиса проявила свою принципиальность при Анне, теперь от меня требуют увольнения обоих сотрудников за превышение полномочий и утерю доверия.
- Да уж, проще уволить неугодных, чем уделить дочери время, - заметила я, и бигбосс ощутимо напрягся. – А, да, это перекликается и с вами, извините… Хотя нет, можете не извинять. Лучше прямо скажите, зачем вы здесь. Хотите стребовать компенсацию?
- Тимур сказал деньгами не брать. - Оригинальное заявление, но я легко могу его переплюнуть.
- Отлично, возьму историями!
- Что? - Бигбосс совсем не ожидал, что должником станет сам, даже приподнялся с дивана. Теперь нужно быстро, а главное умело подвести его к следующей лихой идее.
- Я не буду работать на вас, - ответила в запале, и Гладько снова сел, чтобы с мрачным раздражением услышать: – Это, знаете ли, чревато неожиданным увольнением, ором посреди ночи, получением увечий от чашки и, наверное, побоев.
- Вас не задело, – мрачный взгляд, мрачный тон. - И я никогда не поднимал руку на женщин, даже если заслужили.
- Первая ласточка, – оборвала строго. - Ко всему прочему, не зарекайтесь, вдруг все-таки доведу, – добавила с улыбкой и постановила: - Итак, работать на вас я не буду, но установить более теплую вашу связь с дочерями могу.
- Как?
- Как друг семьи или дальняя родственница, от которой не отделаться запретами, закрытыми воротами, разорванными контрактами и охраной.