- Что, опять назовете трусом? - спросил Гладько, склонив голову ко мне.
Вроде бы немного, но дыханием опалило. Οпасное положение, меня накрыло нервозностью, волоски на теле стали дыбом. Не к месту вспомнилось несколько случаев с приставаниями и небольшим недопониманием со стороны мужчин.
Я отступила.
- Если есть за что, – ответила пересохшими губами со значительной заминкой. - Как друг, посоветовала бы не спешить с новым браком, пока вы не закрыли проблемы двух других. - Еще одна пауза и полуулыбка, призванная сообщить клиенту магазина, что он меня достал, но не добил. - Дверь там. Спасибо за ваше время.
Последнее не стоило добавлять. Эта самая дверь за моей спиной грохнула так, словно секунды стоили миллионы. А через минуту в квартиру тихо вернули абсолютно мокрого Баса, с намордником, поводком и грязными лапами. Только сейчас заметила, что на улице шел дождь, и я не слышала его, пока вела переговоры с упрямым и своевольным Гладько.
Чертов бигбосс, хоть бы не превратился в тиранобосса.
15.
Весь день я не находила себе места, десятки раз вспоминая наш диалог, модулируя новые сценарии и проигрывая возможные варианты согласия, отказа, полного непонимания и конфликта. Я еще раз отдраила кухню и потащила Баса на прогулку, а вечером взялась за вышивку шелком, непрестанно вспоминая Олесю, которая спускалась в гостиную, типа почитать, и Αлису, что прижималась к моему боку, типа отдохнуть. Ночью уснула в расстроенных чувствах и следующие сутки провела в них же.
Глядя на меня, взгрустнулось даже собакену. Не знаю, как сказать Вселенной спасибо, но в тот самый момент, когда я раздумывала, набрать номер Гладько и сдаться, мне позвонил Крикун. Я встретила его преувеличенно бодрым восклицанием, но вместо стандартных подколок относительного его молчания, очень быстро скатилась в состояние жалоcтливого скулежа.
- Я так по ним скуча-а-аю…
- Οпять? - Крикун не впервой подавал признаки жизни, сочувствуя или поддерживая меня, но если ранее я их специально игнорировала, то сейчас просто не заметила.
- Бигбосс приходил. Сказал, что я сама хотела увольнения, а какой договор в отделе кадров нашли, тот и расторгли. С одной стороны - все верно, но с другой… У меня теперь ни работы, ни рычага давления на бигбоссовскую совесть.
Тяжелый вздох по ту сторону закончился цоканьем стекла, бульканьем некой жидкости и взбалтыванием льда в стакане. Я шмыгнула носом и пошла искать салфетки.
- Он отказался от моей помощи с девочками. Кажется, вовсе не услышал аргументов и намерен продавить свое. А ведь я всего лишь попросила поделиться историями жизни. Вот скажи, сложно ему было наступить на гордость и честно объяснить, что происходит в этой семье? - Салфетки отыскались на кухне. Шмыгать я перестала, но не сипеть. - Он вообще-то единственный обладатель свободы слова, у остальных подписаны договора о неразглашении, а штрафы превышают годовой расчет. – Именно это мне сообщила Галина Павловна вместо сведений о первой супруге Гладько. – Нет сомнений, в доме идет прослушка. Даже удивительно, что мне не запретили общаться с тобой.
Крикун закашлялся до хрипа, чем основательно меня напугал.
- Мать-перемать! Только не помри там. Мне же больше некому плакаться. Ты единственный, кто точно меня слушает, а не думает о своем.
Кашель перешел в хрип. Кажется, я все усугубила.
- Солнце, ты это… дыши давай. И откашливайся. Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох…
Бас, разобрав в моем голосе тревогу, прибежал из коридора на кухню. Ткнулся носом в колено и подставил голову под руку. Потрепала его за ушами, чутко прислушиваясь к хрипящему абоненту, который, судя по звукам, вновь взялся за стакан.
- Отдышался? Молодец! Не спеши пить, - предупредила его. – У меня тут еще пара насущных вопросов. Так тебе запрещали общаться со мной, но ты не внял? Или ты у нас высокого полета птица и тебе сложно что-либо запрещать?
В ответ глухое молчание, он даже сопеть перестал.
- Если это – да, то хоть кивни, - предложила я и услышала смешок. Или мне показалось, что это был смешок, потому что от входной двери позвонили, а затем и постучали, только уже в тамбурную. - Странно, кто-то пришел… так знакомо.
Я вышла в коридор, прильнула к глазку и с немым недоумением увидела мордоворота, который произнес:
- Открывайте, Тамара. Мне тут сообщили, что вы четвероюродная внучка старшего дядюшки со стороны неродной племянницы прадеда Гавриила.
Щелчок, еще щелчок, я распахнула дверь и с заполошным трепетом попросила:
- Повторите, я запуталась.
- Еще раз не смогу. Держите.