Пришлось перегонять на другую сторону полотна и прицельно валить их там. То, что наши появились, я видел, видать, та самая помощь, чтобы раненых забрать. Три десятка бойцов, некоторые в санитарных халатах, бежали с винтовками в руках к нам цепью. Видимо, все, что было. Немцы сдались, подняли руки. Я пулемет уже перезарядил, да и пары снарядов хватило. Вот их и разоружали, сгоняя в сторону. Ко мне командир направился, врач, похоже, но я видел, что моя помощь уже не требовалась, сам на грани истощения был, маны много потратил, поэтому развернулся и погнал прочь вдоль полотна. Подальше от границы. Дальше сами справятся. Как я понял, врач отправил вперед шоферов и санитаров, все, что было, и не прогадал. Часть раненых живы, есть кого спасать. Да и некоторые из тех, что разбегались, возвращались с опаской. На четыре километра я отъехал и остановил машину, заглушив пока. Вот так полчаса на лесной дороге стоял, медитировал. Сил поднакопил, дальше собрал трофеи с немцев. Всю мелочовку из карманов, часы наручные у всех пятерых были, ремни с кобурами. Было пять пистолетов, два вальтера и три парабеллума, и один МП-40 с запасными магазинами. Все убрал в хранилище. Тела телекинезом выкинул через люки. Дальше ранцы. Все прибрал, боезапас к танку тоже. Вымел все, что было. Снова помедитировал. В танке попахивало отходами жизнедеятельности, тут не только от меня, но и от немцев. При сворачивании шеи такое всегда происходит, кишечник освобождается. Ничего, завел танк и, управляя телекинезом, сидя на месте командира, покатил прочь. Куда не сунусь, нашими войсками дороги забиты. Загнал в ельник, так что елки завалились и скрыли танк, сам выбрался, без телекинеза никуда, и отполз метров на тридцать. Тут и обустрою лагерь, под низкими и густыми лапами елки. Тут и буду лечиться. Сначала провел инвентаризацию припасов. Пятерым взрослым танкистам тут на три-четыре дня похода, солидные запасы. Мне одному дней на десять, ем как не в себя. Воды немного, но я через ручей проезжал, втянул в хранилище тонны две, хватит.
Вот так и продолжил лечиться до конца дня, а потом спать. Два одеяла было и кусок брезента, на нем и лежал, сняв штаны, грязные отбросив в сторону. А сегодня двадцать второе июня, первый день войны. Вот такие дела. Десять дней не прошли, пролетели, припасы я не экономил, и полностью восстановил мышцы и кожный покров. Да сукровица текла, вот и прибрал. Даже шрама не осталось, и восстановил позвоночные диски. Не самая сложная работа. Вот нерв – сложная, очень, успел начать, но и все, еда закончилась. А без нее я в скелет превращусь, скорее от дистрофии раньше умру, чем восстановлюсь. В общем, пора выходить на большую дорогу. Я за танком приглядывал, как стоял, так и стоит, похоже, его так и не нашли. Да и не искали. Бои вокруг стихли на третий день, еще некоторое время канонада слышна была, а сейчас и этого нет. Тихо вокруг, значит, только немцы остались, а наши ушли, вот оставшихся и пограблю. Мне еще дня три, и окончательно отремонтирую тело. О месяце я говорил, если бы меня вывезли и кормили, как всех, а вот так экстренно – две недели и готово. Я же качественно все делал. Вот так дополз до танка, люки закрыты, запер его, когда покидал, пованивало тухлым, он же людей давил. Но источник полный, и открыв люк, взлетел, удерживая себя, нагого, за талию. Вот так и скользнул внутрь. Попахивало и тут сильно, но духоты особой нет. Запустить мотор удалось с пятой попытки. Я танк и законсервировал слегка, но все же пришлось поработать. В ствол осколочный снаряд, оба пулемета снарядил, и машина задним ходом покинула ельник. Я так и сидел на месте командира, подложив под задницу два ранца с песком, иначе до приборов не доставал, не видел, что вокруг, и покатил по тропинке к дороге. Выехал благополучно, спугнув местного сельчанина, что на телеге ехал.