Когда рассвело, немного не хватало, чтобы Т-35 еще забрать, но я не останавливался и ближе к обеду закончил. Устал, а детишки моего возраста вообще часто спят и отдыхают, но я крепился. Зато избавился от всех ящиков и пустых бочек, и есть место для танка. Ура. Сто тонн свободно, заберу обоих тяжей. Вот так покинул рощу, она захламлена ящиками, и отбежав, уснул просто в открытом поле, тут пшеница росла высокая, скрыла. А спал на спальном мешке, специальную подстилку расстелил и сам мешок на нее. Признаюсь в еще одной краже в Данциге. Вскрыл и ограбил магазин для туризма, рыбалки и охоты. Поляк какой-то держал, там много вкусного забрал, охотничьи ружья были, на три тонны добычи, вот и спальники нашел, с десяток. Хорошо спрятаны на складе, видать, дефицит. Три из них зимние, на гагачьем пуху. Ружье одно испытал, кабана завалил. Все в дело. Гамак тоже из того магазина, у меня их с десяток в запасе разных моделей.
Проснувшись, я поел, и несмотря на то, что вечер, стемнеет через час, направился по дороге в сторону стоянки, тут километров семь до нее. Дорога не пуста, деревенские ехали, на телегах. Были и те, что пешком шли. Немало таких.
Был один случай, опишу его. Молодая женщина шла, черный платок голову закрывал, одета по-старушечьи, рядом девочка лет семи, видимо, дочка, все хныкала, что кушать хочет, а та уговаривала потерпеть, нечего есть было. Вот я подошел и выдал им два бутерброда. Хлеб с колбасой. Колбаса – свежий трофей. А когда на станции был, помните, склад вскрыл, потом еще облава была? На танке прорывался. Там два вагона было, к свежему составу прицеплены, дальше шли, а от вагонов одуряюще пахло колбасой. Немцы рядом часового поставили, пока паровоз пополняли углем. Я вырубил часового и вскрыл оба вагона. Специальные, холодильники внутри. Двадцать тонн колбас, разных сосисок и других мясных изделий. Потому от укупорки и избавлялся, чтобы второй тяж взять. Занял такой добычей. А все нужное. Девочка ела жадно, а вот мать ее, несмотря на голод, видно, что давно не ели, сначала поблагодарила, а потом стала кушать аккуратно, и то половину съела, а остальное дочери отдала. А та и не думала отказываться. Подумав, я спросил:
– Вы кто?
Те как-то замялись, поэтому спросил:
– Вы наши, советские, или за немцев? Я за наших.
Вот-вот стемнеет, но я особо не торопился и вопросительно глядел на них.
– Мы советские, – осторожно сказала женщина.
– Семья красного командира, что ли? – подумав, больно те страхуются, уточнил я.
Женщина дернулась, так что я кивнул сам себе. Угадал. Поэтому сказал:
– Вам тут не выжить. Вон там в трех километрах река. Идите туда. У нас там самолет спрятан, у немцев угнали. Чуть позже я вас найду, и мы к Киеву улетим. Там наши, вам помогут.
Особо я их как свидетелей не опасался, все равно внешность менять собрался, поэтому и решил спасти. Да и желание такое есть. Вон, довольно яркая молодая женщина, ей лет двадцать пять, надела тряпки, чтобы не привлекать внимание мужчин, видимо, кто-то помог, и не думаю, что те переживут этот год войны. Или полицаи остановят, без документов, или еще что. Отправлю к нашим и полечу на юг. Как ни странно, послушались, свернули и пошли к реке. Похоже, им совсем без вариантов, даже на такое дикое предложение, как мое, и то согласились. В последней стадии отчаянья были.