– Его данные? – с легким акцентом спросил посольский, записывая за мной информацию.
– Карл Деннинг. Из-под Берлина. Фельдфебель. Энский пехотный полк. Это все, что известно.
Дальше я дал адрес села, где мы живем. Уточнив, что если у фельдфебеля остались родственники, то они должны знать о Нине, о чем наверняка и не подозревают. Тот пообещал выяснить. Что выяснят, сообщат письмом, адрес известен. А когда покидали посольство, нас и тормознули, пригласили проехать с ними. Я чего-то подобного и ожидал. Три часа мурыжили, выясняя причину посещения чужого посольства, но отпустили. Скрывать ничего не стали. В принципе, обыденная ситуация.
Мы вернулись к себе в комнату, я душ принял, пропотел, а жарко, поди попрыгай на костыле. А так все закуплено, что хотели, часть якобы почтой придет, и вот так на следующий день отбыли обратно. Добрались без проблем. Подарки раздали. Председатель хоть и недоволен был, что через его голову решили, но препоны чинить не стал, мировой мужик, так что пару недель Глаша пробыла и уехала обратно. Вот так мы и жили дальше. В конце июля Марфа Андреевна официально устроилась в Дом быта, продолжая работать в колхозе. Там коровники возводили. Само здание еще строилось, нам выделили комнату в бараке, но чинить я стал сразу. Да, официально работать я не мог, а вот так, как будто этим Марфа Андреевна занималась, вполне. Да, забыл сказать. В Москве я посетил квартиру Леммана. И его шлепнул, и братца. А плагиаторы потому что, песни у меня старший брат украл, я эту семейку до сих пор ненавижу. Так что удовлетворил жажду мести. Марфе Андреевне про поход в посольство сказали. Та повздыхала, но согласилась, что дать знать родным отца Нины все же стоит. Если есть кто живой.
Вот так денечки и покатились. С братьями Трубиными иметь дело можно, легковым мотоциклом и передком от орудия я расплатился за работу и материал. Отстроили коровник с хозпомещением, с сеновалом наверху, также пристроили к дому сени. Зиму уже прожили, без сеней плохо. Тоже из саманного кирпича. Сени на два помещения разделили, первое, где вход с улицы, с крыльца, и в дом, и отдельно кладовка для припасов, с крохотным окошком. Застекленным, понятно. Полы деревянные, стены выровнены и беленные. Также я купил два грузовика угля и два с поленьями. К сожалению, тополиными, но хоть это, и по выходным потихоньку колол, складывая в поленницу. Как семилетний шкет это делал? Два клина и молоток. Вполне хватало. Работа небыстрая, да и я не торопился. До холодов все поленья на дрова расколю. Первое сентября наступило, я днем учился, вечером занимался ремонтом. Копеечку зарабатывал, что помогало. Мы же перешли в категорию если не зажиточных, то близко. Еще в августе было письмо из посольства, что нашли родственников Нины. Привез сотрудник органов, при этом все вынюхав и осмотрев. Живы отец и мать того фельдфебеля. Им о внучке сообщили, а в конце сентября (я уроки брал французского и английского у учительницы, бывшего дипломата, частные) они приехали. Жили на советской стороне, получили разрешение и приехали. Нина по сути единственное, что осталось им от сына. Наследница, без шуток, так и есть. Так-то у тех трое сыновей было, но все сгинули на Восточном фронте, от одного только дочка осталась. У нас на кухне они жили, побывали на могиле сына, с внучкой возились. Та очень на отца похожа была, его черты. Местные бабенки собирались у нашего плетня, многие смотрели, утирали слезы. Жалостливые они у нас. То, что те враги, пусть и бывшие, не вспоминали. Старик крепкий, за два дня все поленья наколол. Да их там и осталось с три десятка. Я еще машину заказал.
В принципе, все. Заметно изменил жизнь в этот раз, но стало даже лучше. Три года пролетели быстро, Глаша закончила училище, там три года и учили, уже месяц медсестрой работает в Москве, в одной из городских больниц, где у нее практика была. А я там смог провести небольшую аферу, и она получила комнату в коммуналке. Подмазал, кого нужно. Паспорт та получила, прописалась и живет уже больше года. Большая комната. А через пять лет там все снесут, новый микрорайон будут строить, и ей достанется однокомнатная квартира. Неплохо, да? В коммунальной квартире, кроме нее, еще трое, женщина с ребенком, без мужа, она учительница, потом старушка и семья узбеков. Пару раз мы всей семьей на неделю к ней ездили, столицу посмотреть. Старики из Германии приезжали каждый год, педанты, в августе они приезжали, помогали с огородом, с внучкой возились, та их теперь помнила. Пять лет ей уже. Это мне десять исполнилось. Пятый класс закончил, в шестой переходил. Июль был, мама Марфа собирала меня в пионерлагерь, завтра выезжает колхозный грузовик с лавками, председатель выделил. Наконец-то и у нас второй год как стали отправлять в лагеря, до этого не было. Председатель прошлый убыл в Сталинград, новое место получил, повышение, а у нас новый. Тоже неплох. Нет, это не тот, что должен был получить эту должность, а потом одного из братьев Трубиных посадить, того машина сбила. Неопознанный грузовик. Поломан, лечится. Грузовик мой. Мне этот тип не нравился, так что убрал его с шахматной доски. А на замену прибыл вполне нормальный мужик, фронтовик, понимающий. Ничего менять не стал, даже улучшил жизнь. Сам я тоже жил в удовольствие, и без всяких шуток.