Глава 15. Юджин
Юджин ещё год назад получил свободу передвижений по дворцу. Мог бы и раньше, но две новые попытки самоубийства сделали своё дело. Мать боялась выпускать его из комнаты с мягкими стенами, даже несмотря на заверения Маэлина в том, что опасность миновала.
В первый раз он пытался покончить с собой, воткнув себе в шею осколок керамической тарелки. Это произошло через три дня после того, как Маэлин начал снижать ему дозу лекарств. Жизнь снова стала казаться невыносимой. После этого Юджину приносили еду только в деревянной посуде. Впрочем, это его не остановило.
Второй раз он попытался повеситься на собственных штанах. Это была уже откровенная глупость. Минуты, которая требовалась Маэлину, чтобы добраться до камеры Юджина, для такого способа самоубийства было явно недостаточно. А его следящий артефакт, в отличие от артефактов Лилит, из комнаты никуда не делся. Мать, как ни странно, сдержала слово и убрала все свои шпионские приспособления из его камеры. Но Юджин, в тот момент, слишком плохо соображал из-за синдрома отмены, и был не способен подсчитать, сколько нужно времени.
Попытки прекратились после того как закончилась ломка. Убедившись, что Маэлин не собирается снова повышать ему дозировку лекарств, несмотря ни на какие просьбы и обещания, Юджин впал в апатию и опять замкнулся в себе.
Однако, Маэлин и тут не оставил его в покое. Сначала он добился для него разрешения гулять по дворцовому парку. Под присмотром, разумеется. И вытаскивал его туда чуть ли не силой. Потом переезда в его старые покои. И наконец, полной свободы передвижений в пределах дворца. Он всё время был рядом, но, в отличие от матери, не настаивал на общении. Не был назойливым.
У Юджина в результате психологической травмы открылись новые магические способности. Точнее они были и раньше, но настолько слабые, что их никто не замечал. А вот после того как принц с их помощью убил эмпата (прокурора, лжесвидетельствовавшего против Милены и Джереми Айвери), Маэлин ими заинтересовался. Хотя вряд ли он понял бы что к чему, если бы раньше с таким не сталкивался. Всё-таки тот случай запросто можно было списать на проекцию эмоций Юджина на восприятие эмпата. Однако, это оказалось не совсем так. Хотя проекция имела место и сыграла немалую роль. Но не только она. Так что время, которое Юджин и Маэлин проводили на всеобщем обозрении, посвящалось как раз изучению и развитию этих способностей. И, кстати, результаты превосходили самые смелые их ожидания. В распоряжении Маэлина была библиотека его матери, а Юджин оказался очень прилежным учеником. Учёба помогала ему отвлечься от мыслей о Милене, и он цеплялся за неё как за спасительную соломинку.
Лилит же по-прежнему пыталась убедить Юджина в своей невиновности в смерти его отца и невесты. Эти попытки вызывали у него приступы чёрной меланхолии, но, по просьбе Маэлина, он притворялся, что верит ей. А Маэлин, в редкие моменты уединения без следящих артефактов, стражников и прислуги, рассказывал как в действительности идут дела в королевстве. Из этих разговоров Юджин узнавал и о подготовке армии, при помощи которой Лилит планировала уничтожить стражей границы, и о готовящемся перевороте, в результате, которого он должен был оказаться на троне, а его мать в ссылке. В далёком от всех крупных городов маленьком захолустном поместье на юге страны, без права покидать его пределы и вмешиваться в политику государства.
Но самыми страшными были рассказы о том времени, когда, семьсот с лишним лет назад, после магической войны закончившейся самым настоящим апокалипсисом, в Солтурене шла война всех со всеми. Из ближайшей некроаномалии лезли толпы нежити, люди защищались при помощи огнестрельного оружия, как от неё, так и от себе подобных, грабежи и мародёрство стали для них нормой. Выживали самые жестокие и беспринципные. И попутно люди истребляли магов. В основном тёмных, так как никто в здравом уме не станет убивать светлых целителей.