…Финские власти по-джентльменски соблюдали соглашение с «трестом». Но однажды неожиданно вызвали меня на место встреч. Там меня ждали два офицера. Один из них, извинившись за причиненное беспокойство, вежливо сказал:
— Не могли бы вы узнать о судьбе одного нашего соотечественника, очевидно задержанного вашими пограничниками? — Они назвали мне фамилию, приметы.
Я пообещал:
— Постараюсь, что в моих силах. Финны поблагодарили за внимание и ушли.
Казалось, что стоило мне позвонить Мессингу, и исчерпывающие данные о разыскиваемом финне были бы получены. Но я отлично знал, что и на своей территории вести игру надо по всем правилам, дабы не быть уличенным в двойной игре вражескими соглядатаями.
Прежде чем выехать в Ленинград, побывал в комендатуре, пограничном отряде и только после этого прибыл в город и доложил Мессингу о задании финской контрразведки. Нечего и говорить, что она получила через меня нужную ей справку, хорошо отредактированную Мессингом.
Каждый день приносил мне, коменданту «окна», доказательства, что я хорошо играю свою роль. Казалось, что погрешности не допускаются. Наши пограничники и мои «друзья» за кордоном не подозревают о моей двойной игре. Но я ошибся.
Мой большой друг комендант участка Александр Кольцов, знавший об особом задании, попросил зайти к нему.
— Что случилось? — спросил я его.
— Пока ничего не случилось, — спокойно ответил Кольцов. — Но новость неприятная. Мой помощник Бомов тебя подозревает. Ему не нравятся твои частые отлучки в Ленинград, и что ему особенно непонятно — почему ты, мой подчиненный, не ставишь меня в известность об отлучках. Я его сомнения, кажется, рассеял. Сказал, что ты лечишься у зубного врача и отъезды согласованы со мной. Но на дальнейшее учти. Будь осторожен. Каждый свой шаг рассчитай, каждое слово продумывай.
Я и сам знал, что не просто обмануть бдительность советских пограничников.
Сколько приходилось проявлять изобретательности! Сколько потов сходило с меня, пока я три, а то и пять часов тратил на поездку до станции Парголово или Песчановка (в зависимости от степени важности гостя) и находился там до тех пор, пока не ликвидировал следы перехода через границу!
Опасность разоблачения подстерегала на каждом шагу. Но особенно она усилилась с прибытием на «окно» некой Шульц-Стесинской пли, точнее, Марии Захарченко. Эта неуравновешенная авантюристка была образцом коварства и вероломства. От нее можно было ожидать подвоха на каждом шагу.
Как-то раз, почти на самой границе, Шульц-Стесинская потребовала вернуться обратно к станции железной дороги для поисков оброненного ею пистолета.
— Вы обязаны вернуться, слышите? Это вам я обязана падением из саней. Не будь этого, пистолет лежал бы на месте.
— Но граница не место для прогулок, — зло ответил я. — Если вы будете настаивать на этом безрассудном решении, я откажусь от работы с вами. А кроме того, почему я не должен думать, что вы потеряли оружие с провокационной целью? Может, вы собираетесь раскрыть меня перед пограничниками?
Коса нашла на камень. Я был упрям, как финн, а эта тридцатилетняя женщина, производящая при первой встрече благоприятное впечатление, при дальнейшем знакомстве отталкивала своим чванством и спесью. Сколько высокомерия было в этой претендентке на высокую миссию — спасти Россию от большевиков!
Даже финны и те были вежливее со мной, чем эта авантюристка. Для нее я был просто холоп, которому достаточно окрика: «Иди вперед!», «Остановись!..» Трудно было сопровождать эту даму в ее «экскурсиях» в нашу страну.
Сколько нужно было иметь терпения, чтобы не нагрубить! Приходилось держать себя в крепкой узде. И я нашел отличное средство — упрямство и медлительность.
Я не знал тогда, что Шульц-Стесинская проверяла надежность «окна». И то, как я вел себя с нею, позволило белобандитке уверовать в благонадежность коменданта.
Как-то Мессинг сказал:
— Все идет хорошо, вы зарекомендовали себя «своим человеком»! Мадам Стесинская дала вам отличную оценку: «Хоть и очень упрямый, но осторожный!».
Чтобы укрепить за рубежом веру в могущество «треста», руководство ОГПУ решило выпустить из тюрьмы и переправить за границу одного родственника Врангеля. Этот умственно слабый человек для нас не представлял никакой ценности.
Доставив родственника в мое распоряжение, связник передал команду отправить его через «окно». Всю дорогу, идя позади меня, он скулил как щенок. Вот и граница. Чтобы пересечь ее, нужно было пройти через широкую поляну. Но родственник решил: зачем идти, если можно переползти? И он словно ящерица, оттопырив тощий зад, неумело работая руками, полз, обдирая лицо о землю.
В Париже и он замолвил слово за коменданта «окна»: «Хорошо меня переправил через границу».
Шел второй год моей работы комендантом «окна в Европу». Было трудно, очень трудно! И кто знает, может быть, было бы еще трудней, если бы мои действия не направляли такие опытные советские контрразведчики, как Мессинг, Стырне, Артузов… Если бы не служили щитом мои товарищи — пограничники Паэгле, Орлов, Кольцов. Это они отводили угрозу разоблачения со стороны своих же товарищей.
После инспекционной проверки «окна» Шульц-Стесинской английская Интеллидженс сервис, окончательно уверившись в безопасности перехода через границу, решила более активно вмешаться в руководство контрреволюционными элементами в России и направить к нам испытанного агента.
В начале сентября меня вызвали на Гороховую, 2. Среди известных мне чекистов, под чьим руководством я работал эти долгие месяцы, присутствовал представитель ОГПУ Пилляр.
Разве мог представить себе тот, кого здесь так нетерпеливо ждали, что ему готовится такой прием, что о его безопасности пекутся самые опытные чекисты!
— С «гостя», которого мы ждем, — сказал Мессинг, — ни один волос не должен упасть. Он нужен нам только живым.
Выбрали время и место, где «гость» с наступлением темноты перейдет границу, участок против селения Старый Алакуль; там на финской стороне находились развалины бывшей таможни. До станции Парголово «гостя» решили довезти на двухколесной финской повозке. Ее подадут к самой реке, а оттуда на станцию Парголово.
В приподнятом настроении, с мыслями о том, что наконец-то вакончится двойная игра, я возвращался на границу. Я не обижался, что от меня скрыли фамилию того, кого я обязан был принять из-за кордона. Значит, так надо. Видимо, в этом случае мне лучше было знать меньше о подопечном.
Возвращаясь, я много думал о предстоящей операции. Мне хотелось как можно лучше выполнить последнее и самое ответственное задание.
Слез в Парголове. До заставы решил пройти пешком: если по этому пути придется вести «гостя», дорога должна быть изучена во всех деталях.
Спешить было некуда. Об очередной отлучке было договорено с комендантом участка. Словно на прогулке, сбивая ивовым прутиком пожелтевшие листья на придорожных кустах, неторопливо отмерял я километры. Сколько раз бывал на этой дороге! Кажется, известно все: повороты, выбоины, ухабы, подъемы и спуски, деревянные мостики через ручейки. Теперь я знакомился с ней как бы впервые. Хотелось предугадать возможные встречи с нежелаемыми свидетелями, места, откуда можно было неожиданно услышать короткие, как выстрел: «Стой! Кто идет?» А эти три таких знакомых, таких привычных на границе слова могли быть последними не только в моей жизни, но и того, другого, которого я должен беречь пуще своего глаза.
…Меня вызвал к себе начальник погранотряда Симанайтис.
По тому, как принял он меня, по его улыбке я понял, что разговор будет приятным. Так оно и вышло.
— Новость хорошая для тебя. Центр поручил мне обеспечить тебе тылы. В ночь перехода «гостя» я снимаю охрану по пути вашего следования. Между селами Александровка и Старый Белоостров прекращу движение пограничников. Так что вам открывается «зеленая улица».