Орудия бетонированных укреплений, расположенных в окрестностях Красичина, и батальонная артиллерия прицельным огнем отвечали на неприятельский огонь.
В ночь с 25 на 26 июня Тарасенков направился в Добромиль. Километрах в пятидесяти от Перемышля машину остановил боец в зеленой фуражке. Неподалеку от этого часового располагался объединенный штаб войсковых и пограничных частей: Тарасенков разыскал майора Тарутина и доложил ему:
— Государственную границу держим на старой линии, как и до войны. Боевая задача выполнена.
— Мы это знаем, — сказал Тарутин, — я только что был в Нижанковичах.
После короткого совещания с армейскими командирами начальник отряда майор Тарутин передал новый приказ. Смысл его заключался в том, чтобы силами пограничников и артиллерийских батарей любыми способами разрушить железнодорожный мост через Сан. Пожимая на прощание руку Тарасенкова, майор Тарутин сказал:
— Очень, очень добрый знак, что мы снова овладели Перемышлём! Эта победа имеет огромное моральное значение для всей страны. Держите город! Передайте Поливоде, что завтра же вышлю подкрепление…
Не зажигая, фар, машина понеслась обратно в осажденный город. Изредка, на трудных участках пути, Тарасенков перебирался из кабины на крыло и, чиркая спичками, освещал дорогу.
Поздно ночью подъезжали они к типографии. Тарасенков отыскал Поливоду и передал ему приказ начальника отряда.
— Любыми способами, говоришь? — медленно повторил Поливода, осунувшийся и постаревший за последние дни. — Ну что же. Раз надо, то моста не будет.
Сообщения Советского информбюро о попытках противника прорваться на Бродовском и Львовском направлениях объяснили, почему майор Тарутин решил пожертвовать мостом…
В ночь с 26 на 27 июня советский гарнизон усилил артиллерийский огонь. Гитлеровцы восприняли это как начало готовящейся атаки на Засанье. Огонь не умолкал до полудня 27 июня. Затем защитники Перемышля выступили на Нижанковичи — Добромиль — Самбор — Стрый. Около шести часов утра 27 июня город покинул смешанный батальон — последний боевой оплот под командованием старшего лейтенанта Поливоды. В городе остались только мелкие отряды, упорно сражавшиеся до утра 28 июня. Перед отходом из города саперная часть майора Кульницкого подготовила к взрыву склады, важнейшие военные объекты и дороги. Для взрыва железнодорожного моста использовали дрезину, загруженную взрывчаткой. Она достигла начала моста, когда последовал взрыв страшной силы. Разрушению подверглись бетонный фундамент и стальные конструкции моста.
До поздней осени 1941 года фашисты не могли восстановить разрушенный пограничниками мост. Именно поэтому было прервано движение поездов по очень важной для противника магистрали Краков — Львов. Врагу пришлось пускать поезда кружным путем.
Поздним вечером 27 июня, после прекращения обстрела вражеских позиций советской артиллерией, гитлеровские наблюдатели доложили, что позиции частей Красной Армии пусты и что советские войска отступили на юг.
Хотя после шести дней жестоких боев искалеченный Перемышль оказался в руках гитлеровцев, борьба на Перемышльском участке еще не была завершена. Личный состав дота, расположенного на берегу Сана, под командованием лейтенанта Чаплина сражался с фашистами до 28 июня. Много неудачных попыток предприняли гитлеровцы, чтобы уничтожить это укрепление артиллерийскими снарядами разного калибра. Это не принесло желаемого результата. А от прицельного огня маленькой советской крепости по-прежнему гибли вражеские солдаты.
Тогда гитлеровцы применили термитные снаряды. Только это помогло им овладеть дотом, в котором остались в живых всего трое советских бойцов. Фашисты доставили их в здание гестапо. Там ихказнили.
Контратака и героическая оборона Перемышля советскими частями в июне 1941 года широко комментировались по радио и в печати многих стран. Так, 27 июня 1941 года английские газеты на своих первых страницах писали:
«Русские контратакуют», «Перемышль отбит», «Перемышль снова в советских руках», «Русские противодействуют»…
30 июня — а не 24-го, как предусматривалось планом «Барбаросса», — гитлеровские части вошли во Львов.
За неудачное проведение кампании на этом участке фронта командующего 17-й немецкой армией генерала фон Штюльпнагеля сместили с поста. Его место, и тоже ненадолго, занял генерал Хот.
Стояла темная ночь. Густой, теплый туман полз от Сана. Сводный отряд шел форсированным маршем. За сутки отряд сделал марш-бросок на девяносто километров и соединился с остатками других пограничных застав и штабом 92-го пограничного отряда.
В лесной тишине были подведены итоги исторических боев за Перемышль. За пять дней сводный батальон Поливоды истребил свыше пятисот гитлеровских солдат и офицеров. Потери противника ранеными и пленными составили около семисот человек. К тому же, ведя арьергардные уличные бои, пограничники причинили немало других потерь наседавшим гитлеровцам.
Героически сражались защитники Перемышля и под Любенем Великим, обороняли соседний аэродром, грудью прикрывали подступы к Львову. Они не только обеспечивали отход артиллерийских частей, но и храбро шли в контратаки. В очень трудных арьергардных боях под Любенем Великим смертью героя погиб начальник сводного батальона старший лейтенант Григорий Степанович Поливода и был тяжело ранен подполковник Тарутин, убитый впоследствии в бою с гитлеровцами в селе Роги, близ Умани.
За героическую оборону Перемышля, образцовое выполнение боевых заданий, за проявленное мужество Указом Президиума Верховного Совета СССР от 22 июля 1941 года 99-я стрелковая дивизия первой в Великой Отечественной войне была награждена орденом Красного Знамени. Орденами и медалями наградили многих командиров и солдат дивизии, 92-го погранотряда и батальона ополченцев.
Немеркнущей военной славой покрыли себя в боях на холмах Перемышля советские пограничники. Навсегда остались в памяти народной простые и скромные советские бойцы в зеленых фуражках, верные защитники священных рубежей Родины — участники исторического контрудара в огневом июне 1941 года.
Иван Бузыцков. Флаг над заставой
Два дня из огненных 1418 дней… Никогда не сгладятся в памяти события 21 и 22 июня 1941 года, хотя каждый из остальных 1416 дней войны памятен тоже своими зарубками в сердце…
Но те первые дни — особые. Насмерть бился личный состав 5-й заставы 25-го Кагульского пограничного отряда с прорвавшимся через границу врагом.
Я в ту пору командовал пулеметным отделением и вместе со своими друзьями-пулеметчиками не один раз за 48 часов отражал яростные попытки врага форсировать Прут.
…Смертоносный артиллерийский и минометный шквал с беспощадной жестокостью сметал с лица земли все живое. Казалось, это последний налет, после которого едва ли возможно организованное сопротивление на нашем «сухом пятачке». Несколькими снарядами снесло часть крыши казармы. Флаг, почти год гордо реявший над заставой, изрешеченный осколками снарядов, склонился и упал.
— Эх, не уберегли! — с сожалением произнес военком комендатуры старший политрук Бойко, когда увидел через амбразуру дзота, как падает флаг. Наскоро сменив повязку на раненой ноге, он вышел из душного, заполненного едким пороховым дымом и паром пулеметного дзота. В дверях столкнулся со старшим лейтенантом Тужловым и ефрейтором Александром Путятиным.
— Товарищ старший политрук, сбит флаг заставы, — доложил взволнованный Тужлов.
— Вижу, Василий Михайлович, вижу!
— Вот ефрейтор Путятин и пограничник Шарафутдинов просят разрешения снова поставить флаг на место. Я считаю, это нужно сделать.
Ефрейтор Путятин выступил вперед. Вся его невысокая, худощавая фигура и смуглое лицо были покрыты пылью и копотью.
— Разрешите, товарищ старший политрук, мне с Шарафутдиновым… Я этот флаг поднял в 1940 году, когда мы первыми пришли сюда. Мы с Шакиром моментально водрузим его на место. Пусть враг поймет, что застава не покорится!