Давиденко приказал прекратить стрельбу, и противник, так и не разгадав, где основные силы пограничников, обрушил ожесточенный огонь на территорию новой заставы.
Между тем у протоки продолжали накапливаться подразделения гитлеровцев. Враг явно готовился к решительной атаке. Попытаться бы расстроить ее, но ружейный огонь на таком расстоянии мало что даст… Тимофей вспомнил о десяти снайперских винтовках, но накануне вечером их отнесли на новую заставу.
Сова посоветовался с Давиденко. Решили послать за винтовками трех добровольцев — самых сильных и ловких. Но когда Михаил Епишкин, Борис Шалыгпн и Василий Золотенков выскочили из траншеи и перебежками бросились к новой заставе, от протоки по ним ударили тяжелые пулеметы.
— Назад! — приказал Давиденко. Пограничники вернулись.
— Разрешите мне пойти за винтовками.
Лейтенант Давиденко обернулся к подошедшей к нему Татьяне Сове.
— Сейчас не до шуток.
— А я и не шучу. Меня могут принять за крестьянку…
— Отставить. Идите на перевязочный пункт.
Таня молча подбежала к старшине Бизякову, взяла у него ключи от казармы и выскочила из окопа.
Все замерли и лишь молча следили за ней.
Когда Таня была уже далеко от окопа, со стороны протоки донеслись редкие хлопки выстрелов, но было трудно понять, по ней ли стреляют. Таня добежала до крыльца, скрылась в казарме… Томительно тянулись минуты. Но вот Таня показалась на крыльце с большим свертком в руках. Сначала побежала, а затем перешла на шаг, сгибаясь под тяжестью ноши.
Она успела пройти уже полпути, когда от протоки застрочили пулеметы. Таня снова побежала, прижимая к груди тяжелый сверток. И вдруг споткнулась и упала. Но тут же поднялась и снова побежала. Справа и слева от нее пули взбивали пыль…
Когда Таня упала уже совсем близко, Тимофей не выдержал и вскочил на бруствер.
— Куда? Назад! — закричал Давиденко.
Двое бойцов успели схватить Тимофея за плечи и ремень и не дали броситься под пули.
А Таня поднялась и побежала снова. Вот она уже у траншеи. Сержант Епишкин и ефрейтор Шалыгин выскакивают ей навстречу и только успевают подхватить ее на руки, как Татьяна теряет сознание. Епишкин развертывает портьеру, и пограничники видят четыре снайперские винтовки.
— У одной приклад пулей раскололо, — тихо говорит Епишкин. Медленно приходившее сознание постепенно возвращало Таню к действительности. Она открыла глаза и увидела склоненное над нею бледное лицо Тимофея.
— Ты не ранена?..
— Кажется, нет.
— Сумасбродка!..
— Не ругайся, Тима, мне было так страшно, — прошептала она. Слезы текли по ее щекам, плечи вздрагивали, как в лихорадке.
Алексей подошел сзади, присел на корточки возле Тани, молча пожал ей руку и улыбнулся. Потом встал, оглядел пограничников.
— Там, где прошла женщина, боец и подавно должен пройти, — произнес он. — Кто пойдет за остальными винтовками?
Откликнулись все. Алексей послал троих. Снова застучали вражеские пулеметы, но теперь положение изменилось. У пограничников появились снайперские винтовки, их раздали лучшим стрелкам, и вскоре пулеметы противника замолчали.
Бойцы, посланные на новую заставу, благополучно вернулись и принесли остальные шесть снайперских винтовок и несколько ящиков с патронами и гранатами.
В это время наблюдатели доложили, что на правом фланге из-за болота появились два взвода противника. Давиденко перебросил на правый фланг второе отделение с пулеметом.
Начался сильный артиллерийский обстрел, снаряды рвались впереди и позади окопов, от осколков и пуль осыпались траншеи, едкий дым от горящих домов застилал все вокруг. Еще не замолчала вражеская артиллерия, как батальон гитлеровцев, выйдя из-за старицы, развернулся и тремя цепями пошел в атаку. На левом фланге в тыл заставы прорвался взвод фашистов.
Создалось отчаянное положение.
— Выход один, — сказал замполит начальнику заставы, — давай мне одно отделение с переднего края, и я пойду с ним в тыловую траншею. Продержимся час-другой, а там подоспеют наши части.
— Действуй, комиссар.
Начался бой в окружении. Оставался только узкий коридор, соединявший опорный пункт заставы с селом. Появились раненые, пока их было трое. Возле них хлопотала Таня.
По «коридору» на помощь к пограничникам стали подходить мужчины и парни из села. Они просили дать им хоть какое-нибудь оружие. У старшины Бизякова нашлись старые трехлинейки.
Группе младшего политрука Совы пришлось тяжело. Враг догадывался о ее малочисленности и остервенело атаковал, пытаясь в лоб взять позицию отделения. В момент, когда фашисты были уже перед самой траншеей, у Шалыгина случилась задержка в пулемете.
— Ну что же ты, Боря? — стараясь перекричать пальбу и крики атакующего врага, воскликнул политрук. — Ребята, гранатами — огонь!..
Полетели гранаты. Ожил пулемет Шалыгина. Раскатисто гремели ружейные залпы. Атака фашистов захлебнулась. Остатки вражеского взвода откатились назад, но на помощь им подоспел еще взвод, накатывалась новая атака.
— Ишь ты, вернулись, забыли спросить, как нас зовут, — зло смеялся Шалыгин. Цыганские глаза Бориса лихорадочно блестели, густые черные пряди выбились из-под фуражки на лоб и сделали его смуглое лицо мальчишески озорным. Он вылез по пояс из траншеи и, показав фигу наступающим, крикнул:
— А вот этого не хотите?!
Он был ленинградец, из детдома. Невысокий ростом, крепкий, всегда веселый, острый на язык.
— Вот как нас зовут! — скрипнул Шалыгин зубами и застрочил из пулемета.
На переднем крае тоже шел ожесточенный бой. Давиденко пытался связаться с Бужорами, где находилась комендатура, попросить поддержки, но связи не было с самого утра. Поколебавшись, он подошел к Тане:
— Я бы послал в Бужоры кого-нибудь из бойцов, но, сама видишь, каждый на счету. Помоги.
По ходу сообщения Таня пробралась за село, где в укрытии находились лошади, вскочила на Косынку и поскакала в Бужоры.
В комендатуре она никого из командиров не застала. Ей сказали, что все на границе, ведут бой у села Коту-Мори.
— А не слышно, где Красная Армия? — спросила она у телефониста.
Боец пожал плечами.
Той же опасной дорогой Таня вернулась на заставу. Лейтенант Давиденко, с нетерпением ожидавший добрых вестей, помрачнел, услышав рассказ Татьяны, но тут же крикнул бойцам:
— Крепче держитесь, ребята. Поддержка вот-вот должна подойти!
Спустя час из тыла действительно подошли подразделения Красной Армии, совершившие шестидесятикилометровый марш. Они с ходу ударили по противнику и прижали его к Пруту на всем участке заставы.
29 июня пришел приказ отойти на новый рубеж.
Отходили к Днестру. Когда подходили к Оргееву, в небе появились «юнкерсы». Лейтенант Давиденко приказал занять оборону и окопаться.
Ждать долго не пришлось. Со стороны большака, прикрываемого 13-й заставой, вырвались гитлеровские мотоциклисты. Их было больше двадцати. Враг рассчитывал с ходу вклиниться в район обороны комендатуры и рассеять пограничников. Но фашистов встретил ружейно-пулеметный огонь. Многие мотоциклисты сразу покатились в траву, остальные продолжали мчаться вперед, ведя на ходу яростную стрельбу. За мотоциклистами подходили новые силы. Перевес на стороне врага был не менее чем трехкратным.
Показались бронемашины. Одна из них пошла прямо на заместителя политрука Золотенкова. Метрах в десяти от него в пулеметной ячейке находился Шалыгин.
— Вася, не робей! — крикнул он Золотенкову. — Ломай ее связкой!
Золотенков зажал в руке связку гранат, приподнялся и швырнул ее, но вдруг ткнулся лицом в бруствер. В следующее мгновение раздался оглушительный взрыв. Бронемашина вздыбилась и рухнула на бок с развороченным бортом. Из нее повалил рыжий дым.
Заметив Золотенкова, неподвижно уткнувшегося в бруствер, Таня поползла к нему под градом пуль. Издали трудно было догадаться, что это женщина: ее уже зачислили в штат комендатуры на должность старшего военфельдшера, и она носила военную форму. Добравшись до Золотеикова, Таня приподняла его голову и перевернула бойца на спину: пулевое ранение в грудь. Вся гимнастерка в крови. Но еще жив!