Весь вечер обсуждали планы, в основном с командованием и ключевыми офицерами. Планы мои никому не понравились, но лучше предложить никто не смог. К ночи кто-то заикнулся о сказке, но в лом, сегодня братва и кольцо ещё покурят. После совещания вырубился спать без сил.
На следующий день поехал смотреть Феррейрос. Часа три разъезжал по окрестностям, пялился в бинокль на фортификацию. Честно, просто посмотреть хотел и всё, но на меня сагрились из города войска, десятков шесть-семь. И мы вначале долго скакали, выманивая их, затем, когда они не купились и поскакали обратно, преследовали, обсыпая ливнем стрел. Снова завалили четверых лошадок (не специально, так получилось). Пленных приказал кончать на месте — время сантиментов кончилось. Тела не обирали, просто сняли доспехи, забрали оружие, и стилеты в глотку. Даже допрашивать их не стал — некогда. Из города на нас шло подкрепление — шобла рыл в сто пятьдесят (а нас не более полусотни). Пришлось срочно валить, и уже без картинных преследований в обратную сторону.
К вечеру явились бароны с докладом. Враг движется. Феррейрос проявляет беспокойство — перехвачено три разъезда, и несколько разъездов горожан видели, но те смогли уйти. В общем, в районе орудуют не только наши летучие отряды, но и сверхмобильные горожане численностью три-пять человек. Не сила, если вас десяток, но для снабжения могут представлять угрозу — возницы телег беззащитны.
— Наёмники как? Есть сведения?
— Идут, медленно, — покрутил усы Ковильяна. — Ингрид говорит, темп замедлили ещё сильнее. Много возниц повыбито. У неё есть связь с сеньорами Рамосом и Алонсо, те говорят, что постоянно терзают врага, стычка за стычкой. Но без серьёзных боёв. Твоя школа, Ричи.
— Да с чего ты взял, что моя, дядька Рикардо? — усмехнулся я.
— Понял уже. — Он сдвинул брови, мол, меня не обманешь. — Понял уже твой почерк. Война на расстоянии, как можно меньшие потери и беспредельная жестокость.
— Так они сами напросились, дядька Рикардо.
— Ну-ну! — хмыкнул стоящий рядом Алькатрас.
Мне стыдно от его взгляда не было. Да, я и собирался быть жестоким. Но жизнь показала, что таковая «беспредельная жестокость» тут существует, я не отморозок по местным меркам… буду… а просто… Ну… «Суровым военом». Но что можно вынести из его слов — я тоже «палюсь», как батя. А ещё читаем, предсказуем, а это не есть гут.
Впрочем, о поведении подумаем после войны, когда победим. Пока надо одержать победу.
Они шли не двое, а трое суток. Я скучал, развлекался только деловой перепиской — больше на рожон не лез. Геройствовать тут есть кому. Горожане вылазки делать не рисковали, послов также не присылали, но их дозоры виднелись то там, то сям. Как, впрочем, и наши. Дозоры друг с другом играли в догонялки, но стычки почти ничем не заканчивались — противник был легче, без доспеха, и наши отставали. Лишь одного «героя» горожан смогли подстрелить и доставить в лагерь. Тот не запирался, честно сказал, их выслали для связи с приближающимися наёмниками. У города с ними связь односторонняя — у Хуго Смелого есть голуби, а вот ему самому из Феррейроса информацию передать затруднительно. Больше чел не знал ничего. Впрочем, раз не сопротивлялся — заслужил быструю смерть, и кончили его безболезенно, тут же, в шатре.
— Граф, может не надо быть… Таким жестоким? — догнал меня Ворон после этой казни, то бишь убийства, когда я вышел из командирского шатра «покурить».
— Люди под их флагом вырезают у меня целые деревни, — зло парировал я. — И мне плевать, что это не сами горожане. Пока они воевали как кабальеро — и я воевал как кабальеро. Теперь будет тотальная война, и они её первые начали.
— Но горожане не убили ни одного твоего воина! — повысил он голос, ибо чувствовал за собой свою правду. — Кроме тех, что в давке, но то не был бой. А ты…
— Жизнь суровая штука, Эммануэль, — похлопал его по плечу. Привыкнет. — Не я выбирал им в наёмники отморозков. А значит это не мои проблемы. Сели в лужу — отвечайте, миндальничать с ними не буду.