…Но это не повод тут же становиться скотом, барином-самодуром, и вымещать то, что сделали ему, на тех, кто более слабый. Да, он их выкупил… Где-то у кого-то. На деньги, что дал я — я и дал именно для этого, чтобы выкупал. Но зачем же своих людей держать зачуханными, и простите за прямоту, ебать их, когда те не в силах отказать? Ибо он — барин, хозяин, в своём праве, не может тумбочка отказать тебе положить в неё вещи и поставить сверху вазу. И мужика того, со скрипкой с ручкой, затуркал так, что ему реально на всё насрать, на весь мир. Хреновый он лабух! Лабух зарабатывает игрой в кабаке, он должен иметь продуктивный диалог с залом, должен улыбаться, подавать своё творчество так, чтобы зал «скушал», и попросил добавки. Да лабухи, блин, сами тащатся от того, что делают! Других в этой профессии просто нет. А тот мужик со скрипкой… Вот реально видел в собравшейся аудитории каторгу, а не кайф мастера от наличия потенциальных поклонников. «Только не бейте, так и быть, покручу я вашу ручку».
Хренак! А это больнее, в плечо. Сломаю ключицу — заживёт, сам виноват. А теперь под дых с ноги — рука занята, я ею запалил огонёк, чтобы видеть, куда бить гниду.
Гнида захрипел. Я же потушил пламя — где что лежит запомнил, снова поднял его и швыранул на дверь.
Дверь тяжёлая, говорил уже, потому распахнулась не сразу, и он из неё после удара спиной… Скажем так, выпал. Выпал и начал отползать, вперёд, по сцене, напугав девку с трубой, что завизжала и отпрыгнула. А мужик с бородой просто прекратил играть и отошёл. Ну, хотя бы музыка смолкла, мне многие в зале за это спасибо должны сказать. Как есть, с болтающимися в ногах штанами и начал ползти. Боковым зрением я увидел вскочившую в гневе Катрин, поднял руку в останавливающем жесте Бьёрну и Титу, сменившим Лавра и парней: «сам разберусь!»
— Надевай штаны! — рявкнул я. В полной тишине — естественно, завидя движуху, зал замолчал, забыл все дела и всё внимание перевёл на нас — зрелище же! — Быстро! Чтобы потом никто не мог сказать, что граф Пуэбло возбуждается на мужские задницы. Бегом, я сказал!
И под начавшие катиться по залу смешки, подождал, пока он вскачет, запутается в штанинах, упадёт, снова поднимется, кое-как наденет оные штаны и завяжет на поясе верёвкой.
— Надел? — Подпустил в глаза искры. Робкий кивок… А вот хрен тебе, не убежишь!
Он, видя, что собираюсь снова его бить, попытался ретироваться самым примитивным способом — дав стрекача. Но я понял его задумку и прыгнул, и достал его, толкнув в прыжке в спину и свалив. Сильвестр рыбкой налетел на наш стол, врезавшись в опорную ножку головой, слава богу на столе пока ещё ничего не было. Катрин завизжала и отскочила в сторону, а отроки встали слева и справа, ожидая команды рубить и казнить.
— Эта гнида моя! Не трогайте! — рявкнул я, подошёл, снова подхватил музыканта и перекинул через стол.
А теперь, когда нас разделяла мощная столешница, и я не мог быстро его нагнать, сей юноша, мгновенно просчитав ситуацию, не стал выть, а, резко вскочив, снова дал стрекача в сторону двери. Но мир не без добрых людей, и отдыхающие здесь воины Йорика (дежурные, за порядком следят) на подлёте его скрутили и дали легонько под дых.
— Х-х-х-х-хы!.. — выдохнул тот. Видно били сильнее, чем я.
— Спасибо, парни, — бросил я, неспешно проходя зал и подходя к объекту преследования. Забрал начавшего выть музыканта, развернул и снова от души двинул по скуле… С большим размахом но слабой силой, разумеется. На публику.
Тот, заливаясь слезами завыл, сполз по двери, в которую впечатался, сел на корточки… И тут дверь открылась. И он, как будто и не выбивали из него дух, кинулся под ноги входящему в зал Никодиму, сбил его и бросился наружу.
— Стой!
— Стоять! — Йорикова братва среагировала быстрее меня, и, тоже немного отпихнув на скорости телами Никодима, помчалась следом.
— Партнёр, извини, вернусь — всё объясню! — пожал я аквилейскому купцу руку, помог встать и кинулся следом.
Люди. Много. Очень много. Но куда бежать?
— Перекрывай дорогу! — услышал я вдали. Ага, значит туда.
— Этого не пушчай! — другой голос.
— Куда попёр! А ну назад! — А это уже третий.
Людей в посёлке много, и много стражи. И раз стража кого-то ловит — значит вор. И к травле Сильвестра подключились волонтёры, коих тут немеряно.
— К воде его гони! К реке! — продолжались раздаваться где-то за массовкой голоса.
— Правее бери! Правее пошёл, гад!