— Ну, а Тори пока ударные, и гитаре учу… Учил. Всё как договорено! — вскинул мордаху он.
— Мудак ты грёбанный, Сильвестр. — Снова запустил в него шаром, но сразу целил мимо. Но визгу было! Испуганный музыкант залез в воду по пояс, и затрясся. Я же спокойно продолжал:
— Скажи пожалуйста, какой мой указ обсуждает всё королевство? Какой указ я принял, как только взял бразды правления графством в свои руки?
Пауза. Непонимание на лице. Потише гудеть стала и массовка, видимо, тоже задалась этим вопросом.
— Многие говорят, что он вреден, и подаёт дурной пример, — подсказал я. — Кто-то, наверное, единицы, считает, что он в корне правильный. Прогресс должен быть, ничто не стоит на месте. А большинство признают, что он хорош, но только как средство защиты от орков. Ну же, давай! Фантазируй! — Снова огненный шар, в метре правее. Сильвестр окунулся по плечи, взвыл, но снова вынырнул, продолжая стоять на том же месте. Точно, не научили плавать.
— М-может быть… Отпустили своих крестьян? Сервов?
Не сам догадался, подсказали. Негромкие, но слышимые выкрики из толпы. Вопросительные — типа, граф, этот указ или ошибаемся?
— Правильно! — подтвердил я. — Первым делом я освободил рабов! А знаешь, почему я это сделал, Сильвестр?
В пол-оборота повернулся к толпе. Так, а сзади и светлость, и легат, и Йорик, и партнёры по бизнесу, и вообще все-все-все, кто только есть в посёлке. И ещё несколько сотен слушающих. Замечательно! Вновь обернулся к музыканту.
— Потому, морда твоя, что запоминай! Как аксиому! Ночью разбуди — чтобы смог ответить. Раб! Работает! Плохо! Запомнил? Ещё раз повтори! Раб! Работает! Плохо! Не стремится работать! И первым делом, если может, или делает ноги, или портит тебе средства производства. А просто потому, что ему это не нужно, не интересно. Понятно? И крестьяне, работающие на себя, принесут мне гораздо больше пользы, чем если их же работать заставлять!
— Нет, тут, наверное, мне многие возразят, — снова встал я в пол-оборота, ибо по толпе снова поднялся гул. — Возразят, что как же без дармовой рабочей силы? Если их не держать в кабале, они ж сбегут! А кормить надо лучше, сеньоры! Тогда и не сбегут! — А это уже для всех, на пределе громкости. — Раб не способен к развитию! Раб не способен к творческой деятельности! Только если от этого зависит его благополучие и благополучие семьи, но всё, что за пределами оных — в топку! И я больше скажу, даже уважаемые благородные сеньоры, что присутствуют здесь, это понимают, ибо вели и ведут собственное хозяйство, и считать их господь научил. Только знаешь, Сильвестр, — снова к музыканту, — почему они не отпускают своих сервов в вилланы, всё понимая, подсчитывая каждый год убытки от плохой работы? Да потому, что когда у тебя есть власть над человеком, когда ты понимаешь, что он в твоих руках, и ты можешь сделать с ним всё, что захочешь… Ты чувствуешь себя СИЛЬНЫМ! Крутым. Это наркотик, Сильвестр. И люди не в силах отказаться от него. Хотя на самом деле это лишь замена, иллюзия власти. Ибо на самом деле человек, прикрывающийся оной, если лишить его контроля над другими, ни на что вдруг оказывается не способен. Ничтожество он, юный мой друг музыкант!
Шепотки сзади. Очень надо сказать агрессивные. Но хрен им, всё равно скажу, что думаю, и будь что будет.
— Иллюзия силы, Сильвестр! Это лишь иллюзия! И индикатор оной, как и сказал, в том, чтобы лишить человека права быть выше других. Если человек может развиться и стать ещё богаче, ещё могущественнее — он сильный. И мудрый — мудрость это тоже сторона силы. Если же он ничего без заёмного величия не сможет…Вздох. И констатация:
— То крепостное право — единственный способ сказать и ему самому себе, и окружающим, что он крут. Скрыть за древним правом то, что он — ничтожество! — заорал я. Понял, дебил?
Сильвестр втянул голову в плечи.
— Вчера я отпустил своих сервов. Завтра моё графство станет самым сильным и могущественным в королевстве. Это будет, я УЖЕ это знаю! — прокричал я. — А какой-нибудь герцог из Центральных Провинций, повыше меня статусом, кичащийся могуществом и родовитостью, без иллюзии силы превратится в пустое нищебродное быдло, не в силах свести бюджет своей земли. И это нищеброддное в моральном плане быдло сегодня в Альмерии громче всех кричит о попрании мною традиций, угрозе от меня королевству и прочих вещах. А почему, мой дорогой музыкант? Почему, моя дорогая светлость? — А это обернулся к Катрин. А рядом и Аларих встал. — А может ты скажешь, дорогой легат? — Пронзил их всех злым взглядом. — Молчите? Правильно молчите.