— Мы все, сеньоры, движемся к подобному трындецу, — подался я вперёд, чувствуя, как в груди загорается непонятный огонь. Ибо впервые в этом мире я пытался сформулировать корень проблемы, которую буду пытаться купировать и избежать. Я должен разложить её на причины хотя бы для себя, для собственного понимания, чтобы не идти по инерции. — Главный показатель кризиса — с каждым годом всё более и более массовый голод крестьян. Вы не обращаете на это внимания, это же не люди, пыль, но именно эта пыль, горбатя спину, делает вас — вами. Что, разве не так? — Оглядел их лица. — Убери их, и вы пшик, пустота! Вы даже осознать это боитесь, что тем более усугубляет кризис.
Благородные за столом презрительно скривились, крестьяне для них ещё долго не будут людьми, а купцы невесело задумались.
— При этом ваши купцы, — продолжал я. — У них много, дохренища денег! Но потратить их, вложить куда-то, они не могут. А если деньги не запустить в оборот, они начнут давить на цены, и настанет инфляция. Все товары начнут сами собой дорожать, просто так, без видимой причины, так как в системе много денег, которые ничем не обеспечены. И поверьте, вы очень сильно недооцениваете угрозу! Именно она — самое хреновое, что будет происходить в королевстве и мире в ближайшие годы. Именно от грёбанной инфляции погибнет больше всего народа — ни одна война не сравнится с потерями от неё.
Ну, и ваша склока между королём и герцогами — это тоже попытка тушить пожар земляным маслом. Король считает, что собрав власть до кучи, забрав права у лидеров провинций, он сможет что-то сделать. Да ни черта он не сможет, только отсрочит геморрой, сделав его последствия более суровыми! То же и герцоги — они винят в кризисе королевскую власть, и каждый хочет решить свои проблемы сам, и желательно за счёт других. Но если они победят — вот тут как раз всё и посыплется; герцоги маленькие, и накроет кризис их мгновенно.
— И Пуэбло не исключение, — покачал я головой, словно отгоняя наваждение. — Тряхнёт весь мир, и нас зацепит, что бы я тут у себя ни новаторствовал. Я просто хочу сделать так, чтобы, когда всем станет плохо, мне было немножко лучше. Совсем чуть-чуть, чтобы выстоять под ударом нелюди. Вот и всё.
— Рикардо, если ты знаешь, почему королевство и мир катятся к пропасти, — начал Томбо, — ты, возможно, сможешь всем это объяснить. На королевском совете, там… Я, вот, слушаю тебя и понимаю справедливость многих вещей. Мир последние годы сильно изменился, во времена отца и деда так не было. Возможно, объединившись, люди могут многое сделать. Ведь у нас много заинтересованных в этом людей. — Переглядывание с Никодимом. Имелись в виду купцы и купеческие гильдии. Типа, они придут к власти вместо изживших себя рыцарей. Наивные! Ребята, какие ж вы наивные романтики! Это будете НЕ ВЫ. Это будет совсем другой формат купцов.
— Снова мимо, — покачал головой я увереннее. — У каждого в этой клоаке свои интересы. И выбирая между «хорошо прям сегодня, но плохо завтра» и «плохо сегодня, но очень хорошо послезавтра», все выберут сегодня. Не верите мне — подумайте над человеческой природой, как бы вы сами поступили, не зная того, что говорю я? Не выйдет стаду объединиться. Потому, что оно стадо.
И если считаете, что встав во главе всего этого бардака, можно что-то сделать, — впился глазами я в Катюшу, — то снова мимо. Великий Диоклетиан в своё время, осознавая надвигающийся трындец, пытался что-то сделать. Не вышло. С трудом выстроенная им система пошла в разнос с его отставкой. Юлиан пытался — его грохнули свои же солдаты. Они тоже выбрали «сегодня». Пытались Стилихон и Аэций — обоих прикончили их императоры, считавшиеся марионетками на тронах, и сразу после смерти все их титанические усилия пропали втуне.
Последним был Майориан — попытался стать не-марионеточным императором, а настоящим, и попытаться хоть что-то сделать для восстановления империи… Но Рециммер, стоящий за его спиной варварский военачальник, грохнул его открыто, ничего и никого не стесняясь, банально устроив засаду. Даже не озаботился приличиями, там, тихо за углом заколоть, или отравить.
Усилия у всех титанические, а результат — пшик. Когда система идёт вразнос, её не спасти, поймите, уважаемые. Разнос можно только возглавить, не доводя до массового кровопролития. Но мир всё равно не будет прежним. Не будет в новом мире ваших вольностей вне зависимости, удастся мне спасти осколок цивилизации у себя, или нет. Ты говоришь, — повернул голову к Алариху, — что победив, и вырезав зачинщиков бунта, вы решите проблему? Чёрта с два! Вы просто ещё больше уменьшите число тех, кто вас кормит. И когда вы не сможете организоваться, придут те, кто сможет организовать ИХ, — выделил я это слово. — Вы станете нищими и больными, а кто-то, кто превратит вашу систему в иную, с другими базовыми принципами и установками — богатым и здоровым. И всё это только в случае, если вас всех не схарчат орки и не зачистят эльфы. Рулит экономика, сеньоры, а не военная сила, и хоть ты тресни.