Бр-р-р! Я, конечно, не мёрзну, не чувствую холода, но водица приятно охладила. И правда, воздух холоднее воды в реке, сидеть бы тут и не вылезать, и плевать на дождь, что опять начал моросить с периодами. Но заплыв был не долгим, на глубину и стремнину не поплыли. Мастер Гней несколькими гребками рванул вперёд и вылез на какую-то кочку, торчащую прямо из воды. Кочка была не слишком большая, и походила на… Куб. Примерно метр на метр. И была почти вровень с гладью. На вид — камень. Серый. Пористо-щербатый. Подплыл, залез на него с ногами.
— Что-то не так, — признался мастеру, исследуя кочку. Какая-то она была… Рыхлая-не рыхлая. Не могу подобрать слов. Неестественная. — Это не камень, да?
— Нет. — Эта хитрая морда улыбнулась и покачала головой. — Это бетон, твоё сиятельство. Известь в смеси с красным песком путеоланом.
Я присел на камень, постучал по нему. Поверхность щербатая, но то и верно — каменюка находится в воде, обтекаема оной, причём тут течение — постоянно «кусает». Если честно, на ощупь рыхловатая, как будто сырая. Или кажется?
Тут узрел рядом ещё две такие же каменюки, но чуть поменьше, и поглубже.
— Так, а теперь давай с начала и подробнее, — пересел я поудобнее, скрестив на каменюке ноги.
— Это мне отец рассказал, — закончил мастер Гней. — А ему — его отец. Я ведь когда тогда, в Апреле, когда мы тут скакали, обсуждали, сразу об этом песке подумал. У нас в королевстве есть пористый камень, который перемалывают и в бетон добавляют, но вот так, чтобы прямо в воде он высыхал — такого нет. Но я, граф, как понимаешь, кузнец, и каменным ремеслом никогда не занимался. И прежде чем предложить, решил попробовать. Ты меня на канал главным поставил, и я решил посмотреть, что будет, раз время есть. Вы бы из Магдалены вернулись, а тут понятно стало бы, может этот камень засыхать в воде, или не может?
Я сидел и отрешённо качал головой. Технологии двадцать первого века, блеять! Бетон! Сука, бетон, не на цементе, а на грёбанной извести! И застывает В ВОДЕ!
— Своего сына в Аквилею отправил, чтобы разузнал всё, — продолжил он. — И хороших каменщиков пригласил. Двоих. Приезжали. Они и обсказали, что где Рио-Гранде впадает в море, и западнее, до самого устья Белой, такого песка в тамошних холмах валом. Он лёгкий, пористый, и вода ему ничего не делает. Но если перемолоть и в тесто добавить — то из него можно пирсы делать, прямо в воду отсыпать — и тесто застывает! Вбить опалубку в дно и заливать, прямо в морскую воду. Пирс несколько месяцев сохнет, а потом становится камнем. В Таррагонии много пирсов так построено. Проблема в том, что это земли степняков, путеолан там добывают лихие артельщики, украдкой высаживаются, копают и сваливают. Много его без крупного войска не наберёшь, а и с войском степняки примчатся, и всё равно не наберёшь. А потому дорог он шибко, и Таррагона его не горит желанием направо и налево продавать, в другие земли немного доходит. Вот батюшка ваш, старый граф, и купил как-то.
— Путеолан… — потянул я знакомое звучание. Ибо Путеолы — один из древних городов Рима, привет из Старой Империи.
— Один из каменщиков его так назвал, — пояснил мастер. — Так тот песок в их древних мастеровых книгах зовётся. И они его так про меж себя зовут.
— А ближе, значит, подобного нет? — Внутри начал просыпаться лютый зверь по имени Жаба. Я тоже себе такое хочу! Да, у меня и так на ресурсы графство богато — грех жаловаться. Но на все мои постройки этого песка не напокупаешься. Хочу!
— Как нет, есть. — Кивок. — Алькантарский. В междуречье Белой и Великой рек, к югу от Алькантары, земля, болота, но степняков там мало, и герцогские копают на продажу. Впрочем, далеко не уходя от границы — а то схарчат. Только такое дело, Рикардо… Их красный песок не стынет под водой. Но берег мостить им можно, попробовал; если не топить его под воду, то застывает, причём быстро. После эти глыбы в воду кинули, лежат там уж недели две как — ничего им нет. Поплыли, покажу.
И правда возле берега невдалеке лежали три большие бесформенные глыбы кило по пятьдесят каждая. И рядом столбик с флажком вбит — чтоб не потерялись, где. Река у нас осенью и весной разливается, линия берега меняется, мало ли. Да и илом может занести — тут не стремнина. Такие же тёмно-серые глыбы, как тот куб, но неуловимо другие.