— Илона, закрой дверь и встань тут, — кнутом указал на центр комнаты. Она так и сделала, зашла в этакий условный круг — центр башни — и было видно, как тряслись ноги. Провела недоумённым испуганным взглядом по ребятам, бросила умоляющий на Тита. Но, наконец, собралась и посмотрела мне в глаза.
— Да, брат? Что случилось?
— Случилось? — я под нос усмехнулся. — Случилось то, что всему приходит конец, Илон. И любая чаша терпения рано или поздно переполняется. Скажи, я давал тебе шанс?
Она покраснела и уткнулась глазами в землю.
— Я привёз тебя сюда. Сделал ВТОРЫМ человеком после меня. Вторым, сестрёнка! — повысил голос, подавшись вперёд. — Астрид замужем! Да, она меня прикрывает — я её попросил, и муж не против. Потому что у них пока нет детей, а Пуэбло больше, богаче, и тут веселее, чем дома. Но, мать твою, Илона, она НЕ ХОЗЯЙКА этого замка! Потому, что она часть семьи Кастильяна! И её дети будут баронами Кастильяна! Понятно тебе?
Илона начала всхлипывать, но я только начал.
— Кухарки судачат о тебе, никого не стесняясь и ничего не смущаясь. На тебя приходят жалобы ОТ СЛУГ!!! Слуг, мать твою! — снова вспылил я. — А знаешь, почему? Потому, то они понимают, что им МОЖНО!!! Почему бы нет? Потому, что настоящая хозяйка с твёрдой рукой бы их выпорола за любое нерадение, даже за попытки помыслить, что у них плохая начальница. Что значит «заставляет мыть горшки, когда мы этого не делаем и никогда не делали, это делают Мария и Хуана с Дальнего Выселка?» — процитировал я часть одной из последних кляуз. — Как понять такое? Мне делать больше нечего, кроме как вникать, кто должен чистить горшки?
А твои распоряжения? Как долго выполняются твои распоряжения, не продублированные Астрид, Вермундом или Прокопием, который по старой памяти всё ещё незримо тут рулит, когда бывает в замке?
— Р-рикардо… Пр-рости! — заплакала она.
— Неправильная постановка проблемы, Илон, — покачал я головой, успокоился и откинулся на спинку, ощущая прилив холода. — Простить можно служанку. Рабыню. Подчинённую. Но вот госпожу простить нельзя. Госпожа не просит прощения. Признать ошибки — да, признаёт. И ИНФОРМИРУЕТ, что да, накосячила и больше не будет. Но вот прощения просить… — покачал головой.
— Что ты решил со мной сделать? — завертела она головой, оглядывая отроков. Совершенно трезвых отроков, стоящих в пугающем молчании.
— Ничего. Ты сама всё сделаешь. Примешь решение и сделаешь, — «успокоил» я. — Но вначале я дам тебе последний шанс. И Илона, это не шутки. Шанс и правда последний.
Скупой кивок. Понимает, в какие игры играем.
— Парни здесь — как свидетели. Я не хочу выносить семейный сор из избы, но мне нужно, чтобы самые близкие люди видели, как было дело, и почему в итоге было принято то или иное решение. Я доверяю им своё тело, у меня нет никого ближе. Они мне как семья. А потому допущу их к тайне, но только их.
Её взяла дрожь. Наверное, подумала, что убью её, а свидетели — подтвердят, что за дело убил. Так бывает.
— Сегодня днём, после присяги, я случайно оказался в людской, где все слуги лётали, обслуживая праздник, — признался я. — Все были полупьяны, и мне удалось затеряться. И, знаешь, их речи и беседы, а они обсуждали тебя, стали откровением! Астрид и Анабель мне не рассказывали ВСЕГО. Покрывали тебя. Я и не знал, как всё запущено. А после вошла ты и отдала приказ, что куда нести, и я вот этими глазами видел, как быстро они это сделали и как тебя с новой силой обсуждали за глаза. В лицах. Знаешь, большего позора этот замок не видел. И мне бы не хотелось, чтобы это продолжалось хоть день.
— Что ты сделаешь? — В голосе обречённость. То есть она себя похоронила и не будет бороться?
— Если ты не убедишь меня, что достойна — завтра с утра тебя отвезут в монастырь, — решил я резать по живому. — Поскольку ближайший у нас в Бетисе, дорога не близкая, будь готова. Или сама выбери какой — прикажу, отвезут. Там ты отречёшься от мира и примешь постриг. Но! Даже пока будешь послушницей, ты исчезаешь с горизонта человечества, сидишь в стенах монастыря как мышка и не отсвечиваешь. Тебя нет! Всё поняла?