III ЭХ, ДОРОГИ…
И вот наш эшелон из 18 вагонов, медленно набирая скорость, выходит на финишную прямую. Разместился я на своей третьей полке не так уж и плохо. Самое главное – тепло. Я почти всю дорогу ехал в майке и трико, под головой надежно разместился весь мой скарб, а снизу, как сериал – бесконечные рассказы сержанта о том, что только он один может сделать нашу службу в части сытной и беззаботной, но эта услуга платная. И в подтверждение всего вышесказанного, его кепка отправлялась гулять по вагону с целью сбора пожертвований в пользу этой счастливой жизни с периодичностью раз в сутки. Майор, находящийся в первом купе, из комы и купе не выходил вообще, и полностью отстранился от всего происходящего в вагоне. А в вагоне – духота, дьявольски злые проводники и настырный сборщик податей, щедро обещавший «райскую» жизнь…
Эшелон шел не спеша, пропуская на полустанках скорые и пассажирские, подцепляя к себе вагоны с новобранцами в городах Владимир, отцепляя в Коврове, забирая вагоны в Новгороде, Кирове, Перми, Екатеринбурге, Тюмени… От радостных криков «Байкал!», начиная где-то от Перми, вагон по несколько раз в день кренился на ту сторону, куда дружно сбегалась толпа ротозеев. От количества перецепов и смены головного локомотива, мы уже не понимали, куда, сколько и в каком направлении движемся. Нас все меньше и меньше интересовали большие станции. Мы ехали, оглохнув от стука колес, как в фантастическом триллере, словно в космическом корабле, сошедшим с орбиты и безысходно уплывающим в мертвое безвоздушное пространство, и казалось, что конца этому пути никогда не будет, и возврата назад нет. Мы потеряли ориентир не только в пространстве, но и во времени. Уже никто не знал, какое сегодня число, а тем более день недели. И только трудяга небесное светило исправно подсказывало смену дня и ночи, когда всходило и закатывалось за горизонт.
Сибирь, как говорится, мы прочувствовали «на своей шкуре». Уж не знаю, на какой день нашего путешествия, я стал замечать, что на моей третьей полке стало легче дышать. Температура за бортом понижалась, естественно и на борту нашего лайнера происходило то же самое: внизу уже интенсивно начали облачаться в свитера. Омск, Новосибирск с красивейшими мостами над Обью, Красноярск с Енисеем, Ангарск, Иркутск… И вот наконец дождались того, чего ждали всю дорогу! Батюшка Байкал – бескрайний, слившийся на горизонте с небом, образуя вселенскую бесконечность, мощный, пенящийся, синий! Я был на море только в пятилетнем возрасте, и практически не помню его, но, глядя на Байкал, мне казалось, что оно было именно такое. На станции Слюдянка нам, наконец, позволили выйти купить омуля. После протухшего вагона, пропитанного запахами грязных туалетов, давно не мытых потных тел и ног, морозный воздух с запахом чистоты, свежести и целомудренности Байкала, плескавшегося в нескольких метрах, опьянял до полуобморочного состояния. От Бакала до сопки метров 12, и в этом коридоре кипела бойкая торговая жизнь, после которой вагон надолго пропах незабываемым запахом Байкала и копченой рыбы. Кажется, этот запах я не забуду никогда.
А дальше – Улан-Удэ, Чита – время моего торжества, когда я ликовал, что мне не досталось места внизу. Я на своей третьей полке в свитере, а на первых полках все, как немцы под Сталинградом, закутаны в куртки, шарфы, в шапках, надвинутых чуть не подбородка. На окнах лед в спичечный коробок толщиной, и проводники, безмятежно наблюдающие за замерзающими и голодными призывниками, пытающимися согреться. Последние деньги, не рассчитанные на столь долгую дорогу, почти все оставили в Слюдянке. А баланду, разносимую по вагону в чане, никто не ел из-за ее совершенно несъедобного вида, запаха и качества приготовления в хозяйственном вагоне, приспособленном под солдатскую кухню.