Первое собрание, которое провели партизаны, проходило бурно. Рябой приземистый Васильев (так он себя назвал, вступив в отряд) истерически затрясся:
— Какие тут голосования! Советской власти конец, неужели непонятно?!
Его дорожный спутник, белёсый парень, угрюмо молчал. Всем было несладко, всех грызли уныние и тоска, поэтому слова Васильева еще не посчитали началом предательства. Но ночью в землянку Бирюлина полетела граната. Потух каганец в жестянке, все заволокло дымом. За взрывом наступила тишина. Страшно было выходить наружу, словно маятник отсчитывал последние минуты жизни — и как их торопить самому?! Наконец Михаил Федорович Бирюлин, обстрелянный в финской кампании, сжав зубы, полез вперед. В лесу стояла предрассветная мгла. Ни фашистов, ни полицаев. Он негромко позвал остальных. Когда из землянки уполз дым, и снова вздули огонь, тут только и увидали, что прокурор и начальник райзо убиты наповал. Их вынесли и зарыли поблизости в песок пополам со снегом. Хватились двух приставших — нет. Третий их дорожный спутник задрожал:
— Товарищи, теперь вы мне не поверите, подумаете, что я был с ними заодно. Но я ведь ничего не знал!
— Брось, — сказал хмурый Бирюлин. — Брат за брата не отвечает, а они тебе кто? Все мы ошиблись. Надо быстро уходить отсюда. Наверно, эти сволочи подались в ближнюю деревню, где стоит батальон лыжников.
И, действительно, как потом рассказали жители деревни, те двое прибежали прямо к карателям.
— Мы бросили гранату, и они все погибли!
В середине дня лыжники оцепили партизанскую стоянку, но никого не нашли. В ярости сожгли в землянках брошенный скарб и небольшой запас хлеба. А трупы выкопали и повезли с собой: будто они убили партизан в бою.
Партизаны продолжали блуждать по лесам.
— Вот что, Костя, — сказал командир на ближайшем ночлеге. — Мы мужики местные, у нас в каждой деревне браты и сваты, нам легче маскироваться. А ты нездешний, говоришь по-городскому, одёжки теплой на тебе одна вот эта курточка. Я не гоню, правильно пойми, однако, больше пользы ты принесешь в Витебске. Вернись туда и обоснуйся. А связь будем держать.
Костя вздохнул, хотя и отозвался по-военному:
— Есть!
Ему было жаль расставаться с людьми, с которыми пережил столько испытаний. Страшил его и чужой, враждебный теперь Витебск. Хотя Бирюлин присутствовал на совещании в обкоме партии, когда утверждались подпольные явки, но он сам опасался, что в том жестоком терроре, который обрушился на город, явки могли не уцелеть. Тогда Косте пришлось бы действовать на свой страх и риск. Его постарались подготовить именно к этому.
Мы уже знаем, что в городе появилась подпольная группа, в которую входил Морудов. Разрозненные, никак не объединенные пока между собою, одиночки и горстки, словно постепенно приходя в сознание после первого ошеломляющего удара, понемногу начинали действовать. Навыки конспирации, которым никто не учил советских людей, обретались сами собой в трупном воздухе казней, который витал над плененным городом.
В Витебске едва осталась пятая часть жителей, и все-таки прежние знакомцы находили друг друга, довоенное приятельство становилось боевым братством…
Саша Белохвостиков и Коля Бобров вместе учились в Минском институте народного хозяйства, потом работали в витебском облплане. В армию их не взяли: Саша с детства сильно хромал на правую ногу, а Николай получил «белый билет» из-за слабых легких. И все-таки оба были молоды, полны надежд и желания сражаться.
Белохвостиков обладал зорким и дальновидным взглядом на вещи. Прежде чем оккупационные власти обратили внимание на то, что по берегам Двины скопилось множество прекрасного сплавного строительного леса, он уже обдумал, как увести из-под носа фашистов это богатство. Расчет психологически точный: и немцы, и деятели управы предпочитали считать, что все «советское» в людях может быть лишь наносным, поверхностным, тогда как стремление к наживе, обособленное частнособственническое мышление — извечны. Патенты на мелкие предпринимательские конторы управа раздавала охотно. Так в «Новом пути» появилось объявление об открытии еще одной: по распродаже лесоматериалов. Вскоре были напечатаны талоны — кубометр дров стоил 32 рубля. Бобров нашел сторожей, кассиров и смотрел сквозь пальцы, когда лес уплыл «налево»; сами сторожа разбазаривали его.
— Ну и очень хорошо, — твердил Белохвостиков. — Главное скорее, скорее все реализовать. Нечто новое в экономике, Колька: чем хуже, тем лучше!
Лес был распродан в короткое время. Хотя потом контору, спохватившись, прикрыли, Бобров приобрел репутацию удачливого коммерсанта. Следующая его инициатива была поначалу тоже принята благосклонно. Вот в чем она состояла (как и первую, план разработал Белохвостиков): в витебский лагерь военнопленных попало много витебчан, которые либо недалеко отошли со своими частями, либо вернулись после блужданий при отступлении, или вообще находились в городе. А биржа труда испытывала острый недостаток в рабочих руках; именно поэтому первые месяцы местных жителей иногда выпускали из лагеря под поручительство двух лиц. Когда появилась легальная юридическая консультация, которая заверяла подобные ручательства, количество «родственников» стало расти в геометрической прогрессии. Но рабочей силы все-таки не прибавлялось! Спасшиеся люди уходили к партизанам.