Анатолий Похил — полтавчанин, ему всего двадцать лет. Он говорит «олэнь» с ударением на первом слоге, по-украински. Даже «зубр» в его произношении звучит мягко. Пуща ему несколько надоела, потому что с детства он привык к привольной украинской степи. Однако не будет ли он впоследствии скучать по пуще, покинув ее?
В лесных следах степняк Толя разбирается отлично.
— Вот олень бегал, — говорит он. — А это след лягушки.
Теперь и мы видим бесформенные отпечатки плоского брюха.
— Здесь мышь копала…
— Вы часто встречаете крупных зверей? — спросили мы у него.
— Часто. Но не очень близко. Вчера рысь дорогу перебежала. Такая длинная кошка. Припала к земле и проскочила.
— Рысь людей не трогает?
— Нет. Если на нее не нападают. Теперь чаще люди зверей трогают, чем звери людей. Правда, с одним солдатом был случай в наряде. Натолкнулся на него зубр, и чем-то он ему, зубру, не понравился. А зубр, когда злится, язык высовывает, он у него синеватый, как будто чернил наелся, и лижет языком ноздри. Тут уж надо за деревьями хорониться. Нашему солдату пришлось с полным вооружением убегать, ведь в зубров стрелять нельзя. А зубр не отстает. Тогда солдат на дерево влез и там отсиживался. Он сам из Ленинграда, городской. Будет и детям и внукам рассказывать, как с зубром сражался…
Мы прошли вдоль контрольной полосы и вернулись на заставу: зубриных следов не оказалось. Похил доложил об этом с нескрываемой радостью: он знал, что научные работники Беловежского заповедника обрадуются этому не меньше.
МЕЧТА ЗИГАНШИНА
Всегда есть люди, сокровенная склонность которых выражена достаточно определенно. И в своем любимом деле, даже при покладистом характере, они тверды и непреклонны.
Еще спозаранку, когда застава почти вся спала после ночных нарядов, по травянистому заднему двору несколько раз промелькнула взад и вперед гибкая фигура с ведрами, распояской и в тапочках на босую ногу. Что-то очень озабоченное было в этом молодом человеке. Увидев майора, он подошел к окну и, словно не заметив чужих, проворчал укоризненно.
— Когда же врач будет, товарищ майор? Худая совсем Машка! Пропадет. Жалко.
К нашему удивлению, майор не рассердился на неуставной разговор, а самым мирным, успокаивающим тоном ответил, что врача сегодня привезут.
Вскоре грозные ланцеты уже кипели в кастрюле, больная нога коровы была разрезана, и белые хлопья марли пятнались кровью и гноем.
Машка лежала на траве с глазами, полными слез, а ее голову держал Флюр, покровитель заставских животных.
Флюр — башкир. И тоже иногда ворчит на пущу: в Башкирии воздух суше!
Флюр любит своих подопечных: корову Машку, телку Тоню и коня Ларя.
— Он относится к животным исключительно, — в один голос твердили майор и старшина. — Никогда их не обидит. Даже если рассердится, то хворостиной мимо махнет. Свистнет — корова бежит на зов, как собака — знает время дойки.
— Вернетесь домой, учиться будете? — спрашиваем мы Флюра.
— Специальность можно приобрести и в колхозе, — неопределенно отвечает он.
— А какую? Может, ветеринара?
И вдруг Зиганшин легко краснеет сквозь смуглую кожу.
— Мечта у меня, — застенчиво говорит этот любитель животных. — Шофером хочу стать.
Вот тебе и раз: последний из могикан, и тот…
Флюр оправдывается: время такое, мотор, а не лошадь, решает все.
И с ним приходится согласиться.
СТАРОЖИЛ
Старшина Гурий Васильевич Рыжиков, как и полагается старшине, человек хозяйственный, приглядчивый и практичный. Сразу после войны он солдатом попал в этот отряд, прикипел сердцем к белорусской земле, к пограничному бытию, да так с тех пор и несет здесь службу. Широкоплеч, широколиц, длиннорук. Держится уверенно и солидно, В разговоре нетороплив. Улыбка у него охотная, с хитрецой.
Гурий Васильевич родом из-под Владимира. Давно оторвался от села, но дела совхоза волнуют его по-прежнему. Раз в год ездит туда «на ревизию», наблюдает, сравнивает. За последнее время жизнь совхоза круто улучшилась. Народ побогател, обстроился.