По берегу озера узкой тропой вдоль контрольно-следовой полосы, — сейчас размякшей от длительных дождей, со стертыми бороздами, — идет наряд. Сапоги ступают по глине мягко, глаза устремлены вперед. Лишь иногда дозорные гибко оборачиваются к полосе: нет ли следов?
— Здесь Байкал пробегал! — кричу издали. — Он нарушитель.
Смеются. Идут дальше.
Байкал не служебная, а домашняя собака, хотя масть у него, как у настоящего волка — серая, устрашающая, да и сам поджар, легок на ногу. Но все это видимость. Байкал оказался неспособен к пограничной службе: трус и любит подурачиться. То ли сказались изъяны первоначального воспитания, то ли особенности собачьей натуры? Ведь собаки все разные. Иногда привыкают почти безболезненно к новому вожатому, когда прежний кончает службу. Но бывают случаи, что привязанность принимает драматическую форму. На одной заставе мне рассказали: прапорщик передал свою овчарку другому инструктору. Но стоило ее спустить с поводка, она опрометью кидалась обратно к дому, взлетала на второй этаж и забивалась под его кровать. Никто не мог с нею работать, пока ее не увезли на другую заставу. Лишь там понемногу отвыкла и успокоилась. А был и более трагичный случай. Лейтенант уезжал и подарил собаку заставе. Не видя его, она впала в полное отчаяние! Перестала есть, двигаться, даже отказывалась от воды. Через две недели после бесплодных усилий вернуть животному интерес к жизни, бывшему хозяину дали телеграмму. Он тотчас отозвался и увез отощавшую, но воскресшую духом псину…
Старшина Николай Иванович Филев сознается, что хотя сам был семь лет собаководом и окончил специальные курсы, но собак так и не полюбил. Ну, нет у него тяги к этим животным! То ли дело лошади. С его губ готова уже последовать серия «лошадиных» побасенок… Пусть не подумают только новички, что все это пустая болтовня от нечего делать. Старшина начал службу очень давно, еще со времен войны. Так же, как и полковник Рыжков, рассказавший о кинорепортерах, он служака старого поколения, когда главной опорой пограничника были собака да верховая лошадь. Что идут новые времена, на границе появилась техника, старшина отлично понимает. Но по-прежнему в душе надеется больше на пеший дозор, чем на локатор! Я с симпатией и пониманием смотрю на этого подвижного, вечно хлопочущего человека с лицом, иссеченным морщинами.
Его разлука с границей мучительна. Уже несколько месяцев стоит в областном городе новенькая пустая квартира, а с переездом семья все медлит. Даже дочери, которым, казалось бы, рваться поскорее к людным улицам и магазинам, заранее тоскуют по заставской жизни. Здесь они родились и выросли, а старшая, красотка и щеголиха, непринужденно дефилирующая по заставскому двору в брючках и сиреневом свитерке, признается даже, что не мыслит себе иного будущего, как только стать женой пограничника.
Самое время сказать сейчас несколько слов о пограничных династиях. Они мне встречаются повсюду. Вот на одной из западных застав проходит практику курсант пограничного училища. Отец его служит на среднеазиатской границе; брат, если не ошибаюсь, — на Востоке. Время отца близится к выходу в запас, и по-человечески понятно, что они с женою хотели бы сохранить своего младшенького при себе, поселиться где-нибудь всем вместе, в хорошем городе… Но что поделать, если застава сидит и у младшего в крови!
Ведь говорил же мне майор Бондаренко, преподаватель того самого училища, которое кончает наш курсант, что и его собственный сынишка, выросший уже в большом городе, все теребит родителей: когда же наконец поедут они на его родину, в туркменские пески, на заставу?
Впечатления раннего детства сильны. Потаенными клеточками мозга ребенок помнит все — и свежую весеннюю зелень отцовской фуражки на желтом горизонте, и каменистые русла высохших рек, по которым, как по единственной дороге, пробирается отважный пограничный газик. А он сам, еще в коротких штанишках, сидит на отцовских коленях, вцепившись пальчиками в толстый железный поручень, и видит за пыльным стеклом грозное шевеление барханов. Не тогда ли начинает складываться пограничный характер? Мужской характер.
О курсанте преподаватель училища сказал, что командиром он станет, и, видимо, неплохим. Но не сразу. Учится отлично, старателен, на заставе освоился. Однако смелость в решениях приходит к нему туго. Служба закалит его и научит, по мнению наставника, лишь в том случае, если он хлебнет лиха на дальних заставах, а не останется в знакомых местах, под крылышком у отца.