На заставе все монотонно, и все — событие. Сочетание строгих форм подчинения — и никакой муштры. Очень естественное течение жизни.
«Товарищ лейтенант» — так начинается с рукою у козырька любое самое мимолетное обращение к начальнику заставы. Чаще он отвечает тоже по всей форме, но иногда только поднимает тяжелые веки, неспешно отдает распоряжение, Случается, что пограничник вступает в спор, разъясняет что-то. Лейтенант слушает и, словно происходит скорочтение, мгновенно схватывает суть, отвергает или соглашается. Если чуть повышает голос, это означает, что надо беспрекословно исполнять.
Жена лейтенанта, такая же молоденькая, как и он, признается, что, когда он был еще курсантом и ухаживал за нею, он казался ей чрезмерно стеснительным.
— Я даже боялась: как же он будет командовать солдатами?.. Спрашиваете, не скучно ли мне здесь? Конечно, хочется иногда домой. Но, выходя замуж, я взяла себе девиз: «Не важно, где жить, важно — с кем». Я ведь вижу, как он увлечен своей работой, даже ночью — если ночует дома, а не дежурит на заставе, — вскочит и говорит: «Ты спи, а я съезжу на пост. Надо проверить».
После стрельб (которые, кстати, прошли с общей оценкой «хорошо») лейтенант вернулся на заставу и сел записать в журнал полный распорядок на следующий, вернее, уже наступивший день, так как шел третий час пополуночи. Кто с кем идет в наряды, очередность исполнения хозяйственных работ, дежурства. В три часа ночи он прилег на диван. В четыре встал и проверил смену часовых. В пять очередной наряд уходил на границу. В шесть тридцать надо было дать распоряжение дежурному поднимать повара и кухонных дневальных. В семь лейтенант наконец заснул каменным сном, прикорнув на диване поверх грубошерстного солдатского одеяла, прижавшись свежей, юношески румяной щекой к твердой ватной подушке. Через полчаса его разбудил дежурный.
— Товарищ лейтенант, вас спрашивает какой-то гражданский. Старик. Говорит, очень важно.
По многолетней традиции у пограничников с местными жителями самые добрососедские отношения. Нужно было вставать.
Я с симпатией наблюдала за трудами и днями этого молодого командира. У себя дома он ничуть не менялся: та же открытость и то же сознание значительности своего дела. Он был одновременно веселым молодым супругом и неусыпным командиром, мысли которого находятся сразу в двух местах.
Однажды в заглохшем вишневом саду впритык к контрольно-следовой полосе заметил чьи-то легкие копытца, почти невесомо отпечатавшиеся на влажной глине.
— Жена! — окликнул строевым голосом. — Чьи следы?
Она старательно сощурила бледно-голубые глаза, которые от светлых ресниц получали дополнительный мерцающий отсвет. Сказала полувопросительно:
— Коза?
— Четыре с плюсом. Косуля.
Иногда лейтенант проводит занятия отдельно с горсткой свободных от службы солдат. Вот он подзывает двоих. Они высоки ростом, выше его самого. На лицах у всех троих общее выражение внимания.
— Иванов, — говорит лейтенант, — видишь тот столбик за воротами?
— Так точно, товарищ лейтенант.
— От столба наискось через луг к старым сараям, обогнуть их слева, дальше по берегу озера, сквозь вишенник и через ручей, на горбатый мост. Понятно?
— Нет, товарищ лейтенант.
— Повторяю. — Он сказал то же самое медленно, заставляя солдата мысленно проделать весь путь. — Так вот, на горбатом мосту будет задержание. Собака пойдет по следу. Время — полчаса.
— Мало, — вздохнули оба.
— Успеете. Вы длинноногие. Переобуйтесь в резиновые сапоги, и марш.
Потом спрашиваю их:
— Успели за полчаса?
— Конечно. Еще минуты три осталось. Лейтенант по хронометру выверил.