В обеих частях горной деревни много родственников. Особенно трагично при похоронах: стараются угадать, кто умер, не родич ли, и оплакивают на всякий случай.
Я листала книгу Али Османовича, и автор переводил мне некоторые песни. Вот одна из них:
Чем новее песни лазов, тем они жизнерадостнее. Вот какими задорными частушками перебрасываются уже девушка и парень в Сарпи:
ВДОЛЬ ГОРНОГО РУЧЬЯ
Ночью поднялся сильный ветер: крыша и деревья всхрапывали. На море штиль сменился морщинистой рябью, дальше от берега вскипали барашки. Луна светила в полный накал; сине-серебряная вода ярко блестела.
Иногда заливались лаем собаки, наверно, поблизости пробежал мелкий рецидивист — шакал.
На заставе светилось несколько окон. Было видно, как пограничники умываются, собираясь в наряд.
Недавно здешней заставе присвоено имя болгарского пограничника Асена Илиева. Тогда было большое торжество: собралось все селение, приехали представители из отряда и округа, болгарские пограничники. Был митинг, даже маленький парад, играла музыка. «Как на Красной площади!» — восхищенно вспоминают местные жители.
Асен Илиев был младшим сержантом и однажды, неся пограничную службу у горной реки близ высоты Сара Бурун, окликнул трех неизвестных. Они открыли огонь. Пуля попала в автомат Илиева; он отбивался гранатами. Так его и нашли, зажавшим в руке последнюю гранату. Посмертно ему присвоено звание младшего лейтенанта, он награжден орденом «За храбрость».
В Болгарии, в свою очередь, есть именная застава, где чтут память нашего пограничника, начальника заставы Алексея Лопатина. В первые дни войны его бойцы одиннадцать суток держали оборону.
Оборонять заставу, когда не только перед тобой, но и глубоко в тылу уже враги, — героизм отчаянный, беспримерный. Но сколько было тому примеров и сколько осталось безвестных, никем не знаемых, просто пропавших без всяких вестей пограничников сорок первого года, стоявших насмерть на своих рубежах!
Я была на западной границе в первые дни войны. Я знаю.
Иногда кажется странным, что все это еще так близко. Вот лейтенант Кравцов окончил училище вместе с сыном Лопатина. Живут люди, которые помнят героев, служили вместе, о чем-то спорили с ними в свое время. Далекая война явственна в памяти.
— Хорошие у вас ребята? — спросила я начальника заставы.
Он ответил, что конечно! Семеро награждены знаком «Отличный пограничник» и семеро болгарским знаком «Отлични граничар». У многих знак «Отличник Советской Армии».
А ведь это все боевые награды мирного времени.
— Народ у нас весь хороший, — продолжал начальник заставы, — иногда даже трудно кого-нибудь выделить. Вот ефрейтор Костецкий. Человек живой, энергичный, наблюдательный, с огоньком.
— Что значит «с огоньком?» Хорошо служит?
— Хорошо — мало. Отлично!
Мы шли вдоль горного ручья, гремящего подобно водопаду. Шаги наши тоже гремят по обкатанным камням; недавний восьмибалльный шторм занес их высоко — гораздо выше прибойной черты, под самые корни изогнутых старых шелковиц и волосатых пальм.
Мы идем пообочь следовой полосы, вдоль заграждения, по шатким деревянным мосткам. Сухая колючая ежевика создает еще один забор перед последними метрами советской земли. Уже минарет, который так волшебно белел под луной, предстает в солнечном свете обычной узкой башенкой с заостренным концом, по горловине перепоясанной турецким орнаментом; уже видно, как любопытством сверкают черные глаза аскера из-под железной каски, и латинскими буквами написано на щите возле полосатых красно-белых воротец: «ТУРКЕ», — все это на расстоянии нескольких шагов, но земля, на которой мы стоим, — наша! И мы идем спокойно, неторопливо.