ЗЕЛЕНЫЙ ОСТРОВОК
— Вот мое любимое детище, — сказал начальник отряда, входя под стеклянные своды теплицы. — Недельки на две позже увидали бы свежие огурчики.
В стеклянном футляре посреди тундры, как на белом бархате, хранится зеленое чудо. Запах почвы, растений, влаги, теплых испарений так неожидан и прекрасен, что на миг захватывает дух. Здесь уже ничего нет от арктической природы — даже солнце на полгода заменяется электричеством. Это целиком изделие рук человеческих. Почва, привезенная издалека. Температура — от паровых труб. Вода для поливки — не просто оттаявший снег, а питательные растворы. Каждый пестик опыляется вручную. В теплице работает третье поколение пограничных агрономов, а отсюда дорога им прямо в Тимирязевскую академию! Со своей темой, с практическим опытом и рекомендацией командования.
Кроме того, что теплица дает овощи для солдатского стола, мне кажется, значение ее эстетическое и моральное, даже еще больше: она живой символ упрямства и всемогущества человека! И потом — как красива, как детски беспечна и трогательно беспомощна эта зелень, как она зависит от доброты и трудолюбия людей!
У нас есть термин «зеленый друг»; имеются в виду леса, рощи, травы, которые охраняют здоровье и благотворно влияют на расшатанные нервы горожан. А здесь растение и человек поменялись местами: он защитник и друг слабеньких стебельков. Достаточно одного камня в стеклянное ребро теплицы, и дыхание Арктики убьет их. Но камень этот никогда не бросит даже самый озорной и маленький мальчишка.
Я все ходила и ходила между грядами, просто не имея сил расстаться с ними. Сам их вид радовал и заставлял гордиться.
Бесчисленные поколения человечества воспитывались на романтике войн и битв. Военная терминология до сего дня невольно переносится нами на самые мирные понятия: «широкий фронт посевной», «борьба за удои молока». Коммунистическому же обществу предстоит создать иной словарь и учить людей другому кодексу — чести и романтике, радости и вдохновению труда!
Наша небольшая и, как нам кажется, в общем, обжитая уже планета продолжает ждать своих первооткрывателей. Мы в долгу перед землей, травами, злаками; нам надо чаще напоминать себе:
ПОГРАНИЧНИКИ ЭТОГО ГОДА
Представленный к высшей пограничной медали сержант Анатолий Осокин рассказал:
— В двенадцать часов ночи мы должны были идти в наряд. Оделись и ждали вдвоем в комнате дежурного, чтоб капитан дал нам приказ. В это время позвонили с соседней заставы, что найден след. Младшего по наряду Салтыкова послали за собакой, а мне сказали, чтобы я перекрывал границу. Салтыкову я все это уже объяснил на ходу. Собаку Рекса пустили вперед. Бежим. А бежать трудно: мы же оделись по-полярному, в маскировочных халатах. Граница за семь километров. Капитан сказал: умри, но будь там за тридцать минут. На дороге гора; вы их видали, они довольно высокие здесь и крутые. Я догоняю Салтыкова, хочу сказать, чтобы он был поосторожнее, а то, если свалимся и лыжные палки потеряем или сломаем, нам каюк, ничего уже не сделаем. Собака тащит его, он даже споткнулся о камень перед самым спуском. Я только хотел спросить, что это ты, мол, чуть не загремел? Граница-то близко, метров двести. Ну, глянул вниз и вижу: уже на полгоры взобрался человек. Сразу в глаза бросилось, что черный — без маскхалата, значит, чужой.
— Это первый на вашем счету? Не испугались?
— Да нет. Не успел даже растеряться. Младший мой стал подниматься, но я его легонько хлопнул по плечу: мол, лежи. Видишь, ползет! Салтыков притаился. Автоматы по-быстрому из-за спины сняли и залегли. А тот лезет, ничего не слышит; подъем крутой, лыжи скрипят. Подпустили поближе. Кричу: «Стой, руки вверх!» Он остановился, посмотрел на нас снизу и поднял руки вместе с лыжными палками. Что-то бормотал, вроде «Работы ищу». Я младшему приказал немного отодвинуться и в случае чего стрелять. Он отполз и занял место в кустах. А я стал спускаться к нарушителю. Гора хоть и небольшая, а крутая. Месяц немного светил. Вдруг слышу за спиной свист лыж, сучки трещат. Еще кто-то идет. А кто? Ну, изловчился, оглянулся, смотрю: свой, сержант. Сразу отлегло. Тут мы подошли уже с двух сторон. Обыскали нарушителя, оружия с ним не было, только нож в сумке; наверное, хлеб резал. Тут и еще с собакой подмога подоспела. Стали осматривать местность. Видим: лыжня у кустов. Может, еще кто хоронится? Оказалось — его же собственная; хотел, видно, назад за кордон уйти. Поставили его снова на лыжи, и те, что пришли попозже, повели. Ну а мы с Салтыковым продолжали нести службу, как первоначально было приказано. Вернулись только в шесть утра, а его уже не было — увезли.