Когда утром она вышла из своей хижины, Келс сидел за столом, а Бейд Вуд прислуживал ему.
— Алло, Денди! — весело приветствовал Келс Жанну. — Раненько на ногах!
— Вы в полном вооружении. Это хорошо! Бьюсь об заклад, что в конце этого месяца вы одна ограбите целую почтовую карету.
— Ограблю почтовую карету? — как эхо, повторила Жанна.
— Само собой. Вот будет занятно! — ответил Келс со смехом. — Садитесь теперь и позавтракайте со мной… Бейд, ну-ка поживей… Вы такая… Но маска сильно портит вас… Никто не может видеть, какая вы красивая… Жанна, ваш обожатель Гульден выбыл из строя.
И Келс с явным одобрением повторил историю, которую за вечер до этого Жанна слышала из уст Рыжего Пирса. Рассказывая, Келс подробнее останавливался на Джиме Клайве.
— Мне страшно нравится этот Джим, — сказал он. — Прелюбопытный парень. Какая-то проклятая девчонка испортила ему сердце: либо изменила, либо еще что-нибудь в этом роде. Большинство женщин никуда не годится, Жанна. Еще не так давно я решительно обо всех говорил в таком духе, однако с тех пор, как я узнал вас, я пережил нечто новое. Но ведь одна хорошая девица не может изменить целого миллиона.
— А что сделает этот Джим Клайв, когда увидит меня? — спросила Жанна, чуть не подавившись при этом имени.
— Не торопитесь так, девочка! — сказал Келс. — Вам всего только семнадцать лет, и у вас еще бездна времени… Я долго думал о Джиме Клайве. Он не сумасшедший, подобно Гульдену, но такой же опасный. Опасный потому, что он не знает, что творит; абсолютно не боится смерти и чертовски ловок с револьвером. Скверная комбинация. Клайв без всякого колебания способен уложить человека. Троих он уже застрелил и Гульдена тоже намеревался убить. Я надеюсь все-таки обуздать его. Запугать или принудить он себя не даст, но, может быть, удастся убедить его. Через Рыжего Пирса я велел передать ему, что вы моя жена. Надеюсь, он поверит. Все остальные не верят этому. Во всяком случае вам, может быть, еще сегодня придется встретиться с ним, и я хотел бы, чтобы встреча вышла дружелюбная. Если мне удастся обтесать его и отлучить от пьянства, это будет лучший парень во всей пограничной полосе.
— И я должна помочь вам заманить его в вашу банду? — спросила Жанна, не будучи в силах овладеть своим голосом.
— Разве это уж так страшно? — спросил искренне задетый Келс.
— Я… я не знаю! — пробормотала Жанна. — А… этот молодой человек… он уже убийца?
— Нет. Пока он приличный молодой парень, которого свела с ума какая-то девица. Я ведь уже говорил вам это. Вы не понимаете главного. Если мне удастся подчинить его, то из него выйдет неоценимый для меня человек — отважный, ловкий, опасный, который всегда сумеет поставить себя здесь. Но если я не покорю его, ну тогда ему не прожить и недели. В одной из драк его либо застрелят, либо зарежут.
Отодвинув свою тарелку, Жанна подняла на бандита твердый взгляд:
— Келс, пусть лучше он поскорее кончит свое существование и пойдет… к… к…. чем останется жить под вашей властью, сделавшись бандитом и убийцей.
Келс насмешливо рассмеялся, но по тому дикому движению, с каким он швырнул о стену свой бокал, можно было видеть, насколько глубоко Жанна обидела его.
— Вам жаль его потому, что его загнала сюда какая-то красотка, — сказал он. — Однако я уверен, что моя дружба может принести ему только одну пользу. Помогите мне, замолвите словечко и поддержите мое влияние на этого дикого молодчика.
— Я… я должна сперва увидеть его, — ответила Жанна.
— Однако вы умеете запираться, — проворчал Келс, но внезапно его лицо снова просветлело. — Я всегда забываю, что вы еще ребенок. Делайте, что хотите. Одно вам говорю, соберите все ваше прежнее мужество, — при этих словах Келс понизил голос в бросил взгляд на Бейда Вуда. — Помните, то самое мужество, с каким вы пристрелили меня. Нас ожидает трудное будущее. Громадные золотые прииски и охваченные безумием люди. Женщины не дороже мотка ниток… Голод, мучения, боль, болезнь, кража, убийство, повешение, смерть — все ничего! Лишь бы только было золото. Бессонные ночи, дьявольские дни, нападение за нападением, кругом одни жадные глаза. Все, что составляет жизнь, будет забыто, да и сама жизнь подешевеет. Ничего не останется, кроме желтого металла, ради которого мужчины теряют разум, а женщины продают свою душу.
После завтрака Келс приказал оседлать лошадь Жанны.
— Вы каждый день должны ездить, чтобы не отвыкнуть, — сказал он. — Возможно, скоро за нами начнут охотиться, и я вовсе не хочу, чтобы вас разорвали на куски.
— Куда я должна ехать? — спросила Жанна.
— Куда хотите. Направо, налево, в обе стороны ущелья.
— Вы прикажете следить за мной?
— Нет, если вы пообещаете мне, что не убежите отсюда.
— Вы верите мне?
— Да.
— Хорошо, я обещаю вам. А если я начну думать иначе, то дам вам понять.
— Нет, этого не надо, Жанна. Я… я… Ну, в общем, дело дошло до того, что вы стали чересчур дороги мне. Я не знаю, что буду делать, если потеряю вас.
И когда она села на лошадь, Келс добавил: «Смотрите, не спускайте этим дьяволам ни одного грубого слова».
Утро было раннее, и розоватый блеск солнца играл на свежей зелени. Жанна пустила свою резвую лошадь сперва рысцой, а затем галопом. Она ехала вдоль теснины до тех пор, пока тропинка не закончилась грубыми стенами. Тогда она повернула назад и поехала под ветвями сосен, вплоть до того места, где теснина, суживаясь, выходила на широкую долину. Здесь ей встретились несколько запыленных бандитов, гнавших перед собой нагруженных лошадей. Один из них, типичнейшая сволочь, насмешливо вскинул руки хверху.