— Ах, зачем я только затащил вас сюда, — сказал он, беря ее за руки. — А теперь уже поздно. Я не могу потерять вас… Но для другого… выхода еще не поздно.
— Для какого выхода? Что вы хотите сказать?
— Любовь моя, хочешь уехать со мной сегодня ночью? — страстно прошептал он. — Клянусь, я женюсь на тебе и начну честную жизнь. Завтра будет уже поздно… Хочешь?
Жанна покачала головой. Ей было жаль его. Когда он так говорил, он переставал быть Келсом-бандитом. Видя его глубокую страсть, девушка не могла отделаться от странного волнения. Один момент, переступая порог этой хижины, он был предводителей банды со странными, кровавыми планами в голове; в следующую же секунду, когда его взгляд упал на нее, он начал сдавать, разбитый, измученный, охваченный своей безнадежной любовью.
— Отвечай, Жанна! — сказал он; его руки сжались, лоб нахмурился.
— Нет, Келс! — ответила она.
— Почему? Почему же? Потому что я бандит и мои руки запачканы кровью?
— Нет. Потому… потому, что я не могу любить вас.
— Неужели тебе не хочется быть моей женой? Сделать из меня честного человека… вместо того, чтобы жить здесь подобно рабе, каждую минуту могущей попасть к Гульдену в его пещеру, под его веревку?
— Нет… Я знаю, что вы не допустите этого, не выдадите меня Гульдену.
— Откуда вы знаете это?! — воскликнул он, и виски его налились кровью.
— Потому что вы побороли в себе зверя… И вы… вы любите меня.
Келс с такой силой оттолкнул Жанну от себя, что она едва не упала.
— Я справлюсь с этим… И тогда — берегись! — сказал он с горечью.
Быстрым движением он приказал ей уйти в свою комнату и повернулся к двери, откуда доносился гул мужских голосов. Спотыкаясь в темноте, Жанна взошла по ступенькам в свою комнату и, тихонько забаррикадировав дверь балками, принялась слушать. Сильное напряжение нервов, граничащее почти с физической болью, подсказывало ей, что эта ночь будет знаменательной не только для Келса, но также и для нее.
Спустя несколько секунд Келс один возвратился в хижину и принялся зажигать фонари. Два фонаря он повесил на стену, а два поставил на стол. Из своего узла он достал маленькую записную книжку и карандаш. Все это положил на стол рядом с тяжелым, инкрустированным золотом револьвером. Когда все было готово, он принялся расхаживать, заложив руки за спину, с спущенной головой, в глубокой и тяжкой задумчивости.
Внезапно он поднял голову и прислушался. И весь облик его разом переменился. Тяжесть, давившая его, исчезла. Подобно генералу, осматривающему своих солдат, уставился он со строгим и властным видом на дверь. Тяжелые шаги, звон шпор, тихие приглушенные голоса свидетельствовали о приближении банды. Будет ли Джим Клайв среди них?
Молчаливые и напряженные, бандиты один за другим входили через порог хижины. Жанна насчитала двадцать семь человек. Они разделились на две группы. Большая группа выстроилась рядом с Келсом, меньшая встала за Гульденом. Тот снял повязку с головы, отмеченной красным шрамом на месте отстреленного уха. Какая-то особенная сила исходила от него, но она не походила на ту, что в Келсе действовала так живо и властно. То была особенная звериная жестокость, проявлявшая свое господство только в одной физической силе. В любом столкновении между Келсом и Гульденом, не требующем никакого мускульного напряжения, последний неминуемо проиграл бы. Мужчины, стоявшие позади Гульдена, были все бородачами, тяжело вооружены, в ярко заштопанных рубахах — наиболее опасные экземпляры всей этой банды. Все же молодые, более отшлифованные, как, например, Рыжий Пирс, Французик, Бидки Джонс, Вильямс и новоприбывший Бликки, — все они стояли на противоположной стороне. К великой радости Жанны, Джима среди них не оказалось.
— А где Бэд, где Вуд? — допытывался Келс.
— Заняты больной кобылой Бирда, — ответил Пирс. — Они скоро будут здесь и согласны со всем, что ты ни скажешь. Ты ведь и сам знаешь это.
— А вы нашли молодого Клайва?
— Нет, болтается где-то в лесу. Думаю, что и он не заставит долго ожидать себя.
Келс присел на край стола, взял в руки свою маленькую книжечку и, играя ею, принялся разглядывать собравшихся перед ним мужчин.
— Там, у Бирда, мы хорошо обсудили все дело, — сказал он. — Теперь же я организую мой Пограничный легион. Я требую неограниченной власти, будь тут десять человек или сто. Ну, чье имя идет первым в мою книжку?
Рыжий Пирс выступил вперед и принялся пыхтеть над своей подписью. Бликки, Джонс, Вильямс и другие последовали его примеру. Они не проронили ни слова, но каждый из них пожал руку своему вожаку. Было очевидно, что и без клятв Келс предоставлял каждому свободу выбора, доверяя только его честному слову. Этот бандит обладал особенным, присущим только ему одному умением придавать такому простому поведению характер священной присяга. В своем легионе он не желал иметь людей, в которых был бы неуверен.
В эту самую минуту, дрожа от радости и страха, Жанна увидела Джима, входившего в хижину. Он был бледнее обыкновенного, и его острые глаза скользили по всему помещению от Келса к Гульдену, от одного бандита к другому. Затем он прислонился к стене, неясный, как тень. Ни одним мускулом своего лица Келс не выдал, что заметил его приход.
— Я — предводитель, — продолжал Келс спокойно. — Я составляю планы и отдаю приказания. Ни одного дела без моего ведома. Равные права на золото… Один за всех, все за одного… Ваше слово, вы за меня?