Так закончился двадцать восьмой день фронтовой жизни Сергея Курилова.
Их осталось двое на Сухом мысу и по трое у основания этого мыса. Теперь по ночам они могли спать попеременно.
Хабибуллин достает из вещевого мешка строго определенную норму провианта — один сухарь и одну на двоих банку консервированных овощей. Молча едят, молча закуривают в холодной нише, укутавшись в промокшие плащ-палатки, чтобы согреться дымом и высушить одежду теплом своего тела.
Струи дождя черными спицами втыкаются в стенку траншеи выше головы Курилова и бросают в лицо холодные, секущие брызги грязной, перемешанной с песком воды. Вверху, накрытый брезентовой накидкой, стоит пулемет — единственная надежда удержаться здесь пока будут патроны, а их становится все меньше и меньше. Удастся ли пополнить боеприпасы? Послать некого. Только ждать подносчика патронов полкового пункта боепитания. «Батя» знает, что здесь трудно, и примет все меры. Примет, обязательно подошлет подкрепление. А если нет?
Манан, свернувшись клубком, давно уже храпел, а Сергей все думал и думал об одном и том же: «Как раздобыть патроны?» О чем бы другом ни пытался он думать, возвращался все к тому же вопросу. Сергей покинул траншею и быстро пополз отыскивать пулемет, то есть место, где была еще вчера его огневая позиция.
Он с трудом нашел сначала щиток от станкового пулемета, потом катки и только после усиленных розысков наткнулся наконец на нишу, где лежал ящик с патронами. Взвалив его на спину, он с такой радостью побежал к Манану, что забыл обо всех мерах предосторожности и маскировки. Сбросив ящик в траншею, кинулся было тормошить Хабибуллина, чтобы обрадовать его находкой, но тут же спохватился: человек только что уснул.
Немцы по обыкновению ставили в черном небе свои светильники — ракеты на парашютах, но даже от их яркого огня ночь не становилась светлее. В плотном тумане ракеты проглядывались, как электрические лампочки в парной бане.
После частых дневных атак немцы понесли такие потери, что ночью выделили значительно меньше часовых. Это определил Сергей по редким выстрелам. Вслушиваясь в них, он невольно вспомнил старого сторожа колхозных садов, который всю ночь методически стрелял из берданки, прицеливаясь в какую-нибудь звезду на небе. Так, для порядка палил дед, а больше для начальства, чтобы слышало, что сторож на своем посту.
Близился рассвет.
Торопливо и сноровисто перебегая от воронки к воронке, оттащил пулемет в сторону от вчерашних огневых позиций, оборудовал удобную для стрельбы площадку и поспешил к Манану, чтобы разбудить его.
Однако будить Хабибуллина не пришлось. Он сидел на бруствере и ждал Курилова.
— Бери патроны и за мной! — коротко распорядился Курилов.
— Какие патроны? — изумился Хабибуллин. — Вот все тут, — он тряхнул вещевым мешком на спине, где было сотни полторы патронов.
Курилов достал из траншеи деревянный ящик, и Манан оторопел от неожиданности.
— Товарищ лейтенант, как же это, а? Я спал, а вы? — начал он выговаривать на радостях упреки, но Сергей прервал его напускной строгостью:
— За мной, быстро!
— Есть быстро, — обрадованно повторил приказание Манан и вскинул на плечо боеприпасы.
— Ох и дадим жару, а? — на ходу крикнул он Сергею, и в тот же миг вражеские окопы изрыгнули на Сухой мыс раскаленный металл. Но на этот раз у немцев не хватило сил ни для массированного огня, ни для дерзкой атаки. После непродолжительной и редкой стрельбы их пехота поползла на узком участке против сержанта Мамочкина, где и полегла от губительного перекрестного огня «максимов». Семен бил по фронту, а Курилов косил цепь противника во фланг.
Справа и слева гремел сильный бой. Наши пулеметы неумолчно выстукивали длинные очереди. Доносились взрывы гранат, а это означало, что немцы подбирались вплотную к переднему краю и ребятам приходилось туго.
Где-то за группой старшины Шибких раздалось многоголосое «ура». Сергей и Манан понимающе переглянулись. Тревожное было это призывное восклицание. Немцы вклинились в нашу оборону, их контратакует какое-то подоспевшее на выручку подразделение. Узнать бы обстановку в обороне полка, но связи не было ни с кем и восстановить ее некому. Не приходили связные ни из штаба полка, ни от Мамочкина и Шибких.