Появлялся и образ Кати с ее последними словами перед выходом в разведку: «Береги себя, я очень прошу». Сергей кисло улыбнулся и с издевкой над собой думал: «Сберегли тебя ребята, а сами погибли».
Курилов понимал, что война без жертв не бывает, что друзья погибли геройски, защищая Ленинград, но все это никак не могло унять режущей сердце боли, невыносимой горести. Не стало тех, кто разделял с тобой последний сухарь, кто принес тебя сюда и отдал в руки врачей. «Странно как-то получилось с Сухим мысом, — думал Курилов. — «Батя» приказал продержаться хотя бы час, обещал прислать поддержку, но никто на Сухой мыс не прибыл, никто не пытался восстановить связь, выяснить обстановку и хоть чем-то помочь».
За окном, куда смотрел Сергей, виднелось не небо, а густой туман, набежавший откуда-то с моря, и, казалось, весь мир утонул в нем. В палате стихли разговоры, улеглись на свои кровати выздоравливающие, будто не хотели мешать товарищам слушать отзвуки жаркой перепалки на передовой, приблизившейся к городу вплотную со всех сторон.
В эту нелегкую минуту, когда у каждого способного слышать канонаду боя лежал на сердце тяжелый камень, в палату вошла Катя, но ее, одетую в белый халат, никто не приметил до тех пор, пока она не остановилась перед кроватью Сергея.
Когда Курилов обратил на нее внимание, сердце встрепенулось и замерло от радости. Перед ним стояла знакомая, родная и в то же время какая-то другая Катя.
Сергей долго не мог сказать ни слова, а все рассматривал Катю, которая тоже молчала и смотрела на него, точно не верила, что перед ней лежит тот, к кому она пришла трудными дорогами. Потом, улыбнувшись, она сделала последний шаг к койке Сергея, молча обняла его, поцеловала у всех на виду и, сев на краешек постели, со вздохом спросила:
— Ну как ты тут поживаешь?
Со времени последней встречи с Катей прошло не больше двух недель, Сергей жадно всматривался в знакомые черты. Брови Кати, как показалось ему, легли строгим разлетом, чуточку напряглись. Пухленький ранее носик теперь заострился.
Не дождавшись ответа, Катя начала рассказывать:
— Знаешь, Сережа, твоих ребят Коломеец погубил.
— Как погубил? — невольно вырвалось у Курилова.
— Так вот и погубил. — Катя посмотрела на Курилова глазами, полными слез. — Когда вам нужна была помощь, «батя» послал Коломейца с десятью солдатами на Сухой мыс, а он струсил, не дошел, занял оборону рядом с одной ротой. Судили его, в штрафную отправили.
Слушая Катю, Курилов не столько возмущался подлостью Коломейца, сколько ругал себя за то, что не решился вовремя рассказать о Коломейце «бате», оказался беспринципным и малодушным, чем и погубил таких замечательных людей.
Точно поняв, что мучало Сергея, Катя, вздохнув, сказала:
— Слишком мы, Сережа, доверчивы. А время-то суровое.
Курилов подумал некоторое время над словами Кати и ответил:
— Коломейцы, Катенька, как бурьян, на огрехах нашей жизни растут. Не умеем, мы, видно, возделывать свое житье так, чтобы не было огрехов, чтобы негде было расти чертополоху. А пока, конечно, корчевать надо этот чертополох. Да ведь, знаешь, с ним и полезное растение можно загубить, если рубить сплеча.
— Ты прав, Сережа, но перевоспитывать подлецов сейчас некогда. Их надо расстреливать, — горячо возразила Катя. Ее голос прозвучал в тишине палаты настолько громко, что кто-то из далекого угла, услышав, отозвался:
— Правильно, сестрица, расстреливать подлецов разэтаких.
Сергей взял в здоровую руку пальцы Кати и сжал их, давая понять, что спокойнее надо говорить о таких вещах, но его пожатие Катя поняла по-своему, ласково улыбнулась, потом посмотрела Сергею в глаза, потупила взор, словно стыдно ей стало откровения.
— Что с ребятами, Катя, живы они? — спросил Сергей, не выпуская ее руку из своей.
— Женька Тахванов и старшина Шибких живы, привет передавали, — сказала Катя, — а вот Манан… — она отвернулась от Сергея, чтобы не показывать ему глаза, наполненные слезами, но Сергей понял все и стал успокаивать ее:
— Ну, ну, Катя, это уж совсем ни к чему. Как произошло все?
— Женька и Манан, — сказала Катя сквозь слезы, — вытащили тебя с Сухого мыса и передали в медсанбат. Тут наши пошли в контратаку, подкрепление подоспело. Бросились в бой Манан и Женька. Немца выгнали, а Манана похоронили. Вот все, что осталось от него, — она протянула Сергею фотографию, которую он не раз видел. На снимке были жена и сын Манана. Приняв фотографию, Курилов стиснул зубы, словно кто-то вдруг разбередил его раны. Катя забеспокоилась, но Сергей усадил ее рядом с собой и стал расспрашивать о делах на передовой. Катя рассказала о «бате», о подполковнике Чайке, все время перебирая пальцы Сергея в своих худеньких, горячих руках.