«Не в этом счастье, — написал ему Пашенцев. Счастье в труде. Праздная жизнь до добра не доведет. Учись, парень, — вот задача. Трудись для народа — вот цель».
И спрашивал:
«Не женился еще? Женишься — приглашай в гости, приедем. Новосибирск далековато, но ничего»»
И что же? Поехал Пашенцев с женой и сыном в отпуск, повидался с парнем. Обрадовался: работает, поступил в заочный институт, собирается завести семью.
…Время — далеко за полночь.
— Пора спать, — говорит Раиса Александровна. — Ведь завтра день у тебя особенный.
Да, завтра день особенный. На склонах Заозерной большой митинг трудящихся в память о хасанских боях.
Он выступит на этом митинге, капитан Иван Пашенцев. Он скажет:
— Будьте спокойны, отцы! Сыновья не подведут.
Хасанские ветры… О многом могут рассказать они. О мужестве и честности. О верности и отваге. О дружбе и стойкости.
Они, эти ветры, проносятся над Хасаном — спокойным, когда светит солнце, неистовым, когда над ним нависают злые тучи. Проносятся над Заозерной — высокой, намертво сросшейся с землей сопкой. Тупые лбы хищников разбились об нее вдребезги. И даже ветры обходят ее стороной.
Они знают: и эту ставшую легендарной сопку, и всю нашу землю берегут сыновья героев.
Берегут, как велели отцы.
Алексей Белянинов
ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ МИНУТ
Толстые глинобитные дувалы отсекали от просторной долины правильный четырехугольник.
Пустыня подступала к нему почти вплотную.
Но во двор, за широкие деревянные ворота заставы, выкрашенные зеленой краской, пустыню не пускали. Отбрасывая густую тень, ранней весной и летом до поздней южной осени здесь шумели листьями деревья, посаженные пограничниками у небольших арыков. Рукав, прокопанный от ближней речки, наполнял водой небольшой бассейн, в который приятно окунуться раскаленным летним днем, усталым вернувшись с границы.
Деревья росли и вдоль казармы, защищая ее окна своими ветвями от безжалостного солнца, деревья выстроились, словно на проверку, и возле длинного приземистого здания, в котором помещались канцелярия заставы и ленинская комната.
Этот маленький клочок выгоревшей земли на три года стал домом для молодых солдат Анатолия Курсакова, Николая Александрова, Михаила Сорокина, для многих их товарищей, вместе с которыми они служили на границе.
С бьющимся сердцем они слушали рассказы своих товарищей и хорошо понимали, что надеть зеленые погоны и перебросить через плечо автомат — еще не значит стать пограничником… И учебные тревоги, и стрельбы, и пристальное изучение рельефа на том участке, где служишь, и умение безошибочно распознать любой ночной шорох — все это служит одной цели: надежно закрыть границу.
На противоположном берегу речки, в отдалении, огромными песчаными тушами застыли горы.
Чужая сторона. Там у нас много друзей, но много и врагов…
Застава Н. стояла на бойком месте — глубокие щели, где так легко укрыться от глаз, удобные броды, отдаленность от жилых мест… Все это могло вселить нарушителям надежду именно здесь пройти незамеченными.
Так было однажды ночью, когда в наряд ушли Василий Паутов и его напарник Алексей Моргунов. Над пустыней висела полная желтая луна. На контрольно-следовой полосе они не обнаружили ничего подозрительного. Спокойно дойдя до погранзнака, Паутов и Моргунов повернули обратно.
Начинало светать.
Поднявшись на холм, оба солдата замерли разом, точно по команде.
Впереди они увидели человека.
Переходя КСП, он тщательно заравнивал палкой свои следы… Не успел неизвестный и опомниться, как перед ним с автоматами наперевес появились пограничники.
В другой раз… Хотя, впрочем, не с этого надо начинать.
Давно известно, что нарушители обычно сторонятся населенных пунктов, опасаясь нежелательных встреч с жителями советских пограничных районов. Чаще всего под покровом ночи они стараются уйти подальше в глубь пустыни, к колодцам.
А вот сержанту Дмитрию Мазеину пришлось столкнуться с такими, которые действовали совершенно иначе.
Он, еще молодой в ту пору солдат, был назначен часовым по заставе. Стемнело быстро. Словно кто-то одним махом накинул на солнце черное покрывало. Мазеин спустился с вышки, пошел в обход территории.