Град, покрывший землю, скрыл все следы, поэтому невозможно было определить, давно ли прошла здесь откочевка и проходила ли она вообще. Но Сапаралиев, не останавливаясь, вел отряд все дальше и дальше, видно, был уверен, что именно в это ущелье спустились с перевала басмачи. Все молча ехали за ним, внимательно осматривая местность, надеясь увидеть хотя бы какой-нибудь след. Вот Ибраш остановил коня, спрыгнул с него и стал осторожно сгребать с земли и камней град.
— Плохо, командир. Кудашев идет по следу откочевки, торопит ее, — поднимая несколько гильз и показывая их Самохину, тихо заговорил Сапаралиев. — Не послушал наших посыльных.
— А может, не успели?
— Может, командир, может… Бой здесь был, большой бой. Не так давно. Вчера, наверное.
— Догонять нужно, быстрей двигаться! — послышались со всех сторон советы.
— Догонять? Верно говорите. А торопиться нельзя, — спокойно проговорил Сапаралиев.
Всего несколько человек знали о том, что в откочевку посланы джигиты. Но что они в ущелье Тую-Аша должны были возвратиться от откочевки раньше, чем сюда подойдет отряд, дождаться его здесь и сообщить ему о результатах переговоров, знал только один Сапаралиев.
Начали совещаться. Остановились на самом, по мнению большинства, приемлемом варианте: отряду медленно двигаться вперед, а трех-четырех человек на самых выносливых конях послать в разведку.
Вскоре вернулся один из посланных.
— Там два убитых пограничника! — сбивчиво стал докладывать он. — Раздетые, изрезанные. А близко от них могилы. Басмачи, должно, своих похоронили. Много могил.
Пограничники пришпорили коней.
Без шапок и фуражек стояли все возле убитых басмачами красноармейцев, смотрели и мысленно упрекали себя: «Опоздали!»
Упрекал себя в этом и Самохин, хотя понимал, что никто из пограничников и из комотрядовцев не виновен в опоздании. Немногим больше суток понадобилось для того, чтобы Ибраш Сапаралиев разведал обстановку и собрал отряд. Спешили и пограничники. За четырнадцать часов они доскакали до Подгорново. Коней не жалели.
Нет, они не были виновны в опоздании, причина была в другом: не было хорошей связи. Пока посыльный Кудашева доставил в отряд донесение, пока Самохину поступил приказ, времени прошло много, а Семен Кудашев, естественно, не мог ждать, пока придет помощь. Он решил преследовать откочевку, взяв с собой четырнадцать красноармейцев.
Здесь-то и произошел бой. Четырнадцать — против четырехсот. Силы неравные, все понимали это, и всех волновали одни и те же вопросы: «Где Кудашев, жив ли он и все остальные красноармейцы? Почему здесь остались убитые?» Ведь пограничники никогда не оставляют погибших товарищей, хотя ради этого нужно рисковать жизнью или погибнуть, — таков суровый закон границы.
Раздумья эти прервал цокот копыт, донесшийся из глубины ущелья.
— Два всадника, — определил кто-то.
Несколько человек по сигналу Самохина выдвинулись вперед и залегли за камни, остальные тоже были готовы в любой момент вступить в бой. Но опасения оказались напрасными — к отряду ехали джигиты, посланные Ибрашем в откочевку. Лица их были суровы, задумчивы, сразу можно было определить, что их поездка была неудачной.
По только им одним известным тропам пробрались они в ущелье Тую-Аша, встретили там откочевку, связались со знакомыми джигитами-бедняками, и те уже согласились было ночью связать главарей и вернуться обратно. Однако во второй половине дня оставленные у входа в ущелье наблюдатели сообщили, что с перевала спускаются пограничники.
Угнав в глубь ущелья овец, верблюдов и лошадей, басмачи сделали засаду: основные силы залегли в лесу у входа в ущелье, оставшаяся часть небольшими группами растянулась почти на километр, тоже замаскировавшись на крутых, заросших деревьями и кустарником склонах. Такое построение засады, как предполагали главари, даст возможность им уничтожить всех красноармейцев: войдет отряд в ущелье, они сразу же перекроют выход, а прорвать сильный заслон пограничники не смогут и попытаются пробиться в глубь ущелья, тогда их и станут расстреливать мелкие группы.
В ущелье въехали два красноармейца — басмачи молчали, не шевелились. Дозор проехал уже почти полкилометра, и тут Ефремкин, внимательно рассматривавший следы на дне ущелья, обнаружил, что некоторые из них уходят в лес, на крутые склоны. Он придержал коня, тихо приказал ехавшему за ним товарищу.
— Давай к Кудашеву. Пусть не въезжает в ущелье. Наверное, засада. Только не горячись, пускай думают, что мы ничего не заметили.