Город горел. Подброшенный взрывом телеграфный столб пробил крышу здания почты и, став на попа, качался, как при сильном ветре. Из района железнодорожной станции слышалась ружейно-автоматная стрельба: туда прорвалась группа немецких мотоциклистов. С ними схватились пограничники контрольно-пропускного пункта.
В начале восьмого поступила команда эвакуировать документы штаба. Машину грузил старший писарь Миша Обдаленков с группой писарей. Когда все ящики оказались в машине, подошел военком части батальонный комиссар Иванов.
— Готовы? Старшим конвоя назначаю младшего политрука Силохина, — распорядился он. — Документы доставить в Каунас во что бы то ни стало. В случае угрозы захвата машину сжечь. Ну, в путь, — мягко закончил комиссар, пожав руку Силохину.
Внешне комиссар был спокоен, и его уверенность передавалась каждому из нас.
Стали слышны выстрелы наших дальнобоек, над головами зашуршали снаряды. Замешательство, вызванное внезапностью нападения, постепенно проходило. Людей все больше охватывала злобная ярость. Пограничники, опасливо жавшиеся вначале к стенам домов, оставляли укрытия и, не обращая внимания на все еще плотный артиллерийский огонь, бежали выполнять свои обязанности.
Пример бесстрашия показывал комиссар Иванов. Во время финской кампании, он, комиссар батальона пограничников, не раз совершал дерзкие рейды в тыл врага. Сейчас ему было легче, чем тем, кому никогда еще не приходилось нюхать настоящего фронтового пороха. Отправив с машиной уездного комитета партии в тыл документы партийного учета, он поспешил на участок первой комендатуры, бойцы и командиры которой вступили в схватку с врагом. Именно там он был нужен в тот тяжелый час, когда комендатура потеряла и командира и политработника.
Проводимую связь, порванную снарядами с бомбами, связистам восстановить не удавалось. Не работала и стационарная радиостанция, выведенная из строя разрывом снаряда. Действовала лишь рация, смонтированная на автомашине. В четыре часа десять минут она выбросила в эфир первую радиограмму военного времени:
«На всем охраняемом участке немцы силами танков и мотопехоты нарушили границу. Заставы ведут бой. Головкин».
Леонтий Афанасьевич Головкин — наш командир части. Совсем недавно во время дежурства я был у него в кабинете. Головкин стоял у карты и говорил военкому Иванову:
— Равнинная местность, наличие двух шоссейных дорог, пересекающих границу, делают наш участок доступным для движения танковых и моторизованных колонн. Наиболее вероятное направление — шоссе Тильзит — Таураге…
А сегодня уже: «Заставы ведут бой».
Заставы ведут бой… В те первые часы войны трудно было представить полностью картину развернувшихся событий на границе. Ясно было одно: на двухсоткилометровом участке перед врагом выросли десятки малых крепостей, взять которые с ходу гитлеровцам не удастся. Отстоящие одна от другой на многие километры заставы приняли первый удар врага.
«Стоять насмерть!» — таков был девиз воинов границы, воспитанных на революционных традициях Октября, на подвигах прославленных героев гражданской войны, Хасана, Халхин-Гола, войны с белофиннами. Беззаветная преданность Родине, крепкая сознательная воинская дисциплина — вот что было главным оружием пограничников. И оно, несмотря на многократный численный перевес вражеских войск, действовало безотказно.
В те горячие утренние часы немногим связным, посланным с границы, удалось прорваться в штаб части. А с иных застав, как потом выяснилось, они просто не посылались. Каждый воин был нужен в бою. Понимали начальники застав и другое: резервов у командира части нет, поэтому повлиять на ход боя ему нечем. И лишь потом, на дорогах отступления, мне довелось встречать отдельных бойцов, прошедших первое пекло боя.
На одном из привалов под городом Шауляем мне надолго запомнился торопливый, несвязный рассказ пограничника с промокшей от крови повязкой на голове. Он чувствовал себя плохо и вот что успел рассказать.
Их первая застава стояла на «бойком месте», возле шоссейной дороги, пересекающей границу. Около пяти часов утра на шоссе появились вражеские танки. Они шли с большой скоростью и стреляли на ходу. За танками появилась колонна автомашин с пехотой. Надеясь, видимо, на бронированное прикрытие, колонна двигалась, как на параде, без мер боевого охранения.
Когда фашисты въехали в зону, доступную для поражения ружейно-пулеметным огнем, начальник заставы подал команду минометным расчетам: