Голубец слыл среди товарищей парнем веселым, искренним, прямодушным. Но никто не замечал, что он любил произносить длинные речи. Теперь он подумал, что наговорил лишнего, и несколько смутился. От этого на его смуглых щеках проступил румянец.
Сержант Семенов, улыбнувшись, ободрил:
— Хорошо ты, Ваня, рассказал о море. Расскажи что-нибудь о моряках, которые здесь воевали.
— Ну какой я рассказчик! — отмахнулся матрос.
Но он все же разговорился. Пограничники, слушая, не заметили, как волны докатились до камня, гулко хлестнули его гранитные бока. Вокруг забурлили, закипели зеленоватые разводы.
Сабит смотрел в сторону берега — он теперь казался не таким близким, не в сотне метров, и хитровато-ласковый огонек в глазах Сабита сменился сухим блеском, а его круглое добродушное лицо стало строгим и жестким.
— Что, испугался? — спросил Голубец.
Сабит не ответил. Он опасливо поглядывал на высокую с белым гребнем волну, грозно катившуюся к камню. Ему подумалось, что волна смоет их всех, унесет в пучину. Прикоснувшись к камню, волна стремительно поползла вверх, хлестко ударила по ногам и с сердитым рокотом сползла в море. За ней шли другие, такие же грозные волны.
— Слушайте меня, — сказал Голубец. — Как подойдет вон тот высокий гребень, сразу же ныряйте ему навстречу и в сторону от камня. Нырнете — круто поворачивайте к берегу. Потом у берега опять нырните под гребень, и, как только волна отхлынет, быстро выбегайте на сушу. Сабит, держись рядом со мной.
Высокий, в седой пене вал подкатывался ближе и ближе. Голубец взмахнул рукой, и парни бросились в воду, двое справа от камня, двое слева. Сабит ощутил толчок в грудь, его перевернуло на спину, понесло вниз, и он увидел над собой зеленый ломающийся с шумом и стоном гребень высокой, с подмывом волны. Она обрушилась на его голову.
— Набери воздуха и ныряй! Живо! — услышал в эту секунду Сабит встревоженный и суровый голос друга.
Многотонная, неодолимо сильная волна прокатилась, и где-то над головой Сабита мелькнуло небо. Сабит овладел собой, почувствовал, что вот так, рядом с Иваном, он может плыть очень долго, что никакие волны больше не устрашат его.
На берегу Сабит подбежал к матросу, схватил его крепкие, еще холодные от воды руки.
— Иван, ты большой друг! После службы мы поедем к нам в Кустанайские степи. Будем пить кумыс и скакать на конях! Увидишь, какие у нас степи, какая у нас богатая земля, какие у нас кони! — горячился Сабит от избытка чувств.
— Давайте соберемся еще раз на камне, — предложил матрос Виктор Губарев. — Иван не успел докончить свой рассказ. Согласны?
— Обязательно соберемся, — поддержал сержант Семенов. — А потом пригласим тебя, Ваня, на заставу — с солдатами о моряках и море побеседуешь. Будем крепить дружбу.
Но собраться на камне им больше не пришлось. В следующее воскресное утро над страной пронеслась грозная весть: началась война! Пограничники западных границ в это утро вели уже неравный бой с врагом.
На митинге личного состава погранкомендатуры и дивизиона морских охотников Голубец увидел своих друзей. Сержант Семенов стоял в первой шеренге на правом фланге большого строя. Летнее, совсем еще новое обмундирование на нем было аккуратно заправлено. Начищенные пуговицы и пряжка ремня отражали солнечные лучи. В крупных волевых чертах лица сержанта, в его серых, широко поставленных глазах под густыми, сильно выгоревшими бровями, в движениях большой, ладной фигуры — во всем было сосредоточенное мужество и сдержанная сила. Голубец, глядя на Семенова, думал: «Такой пройдет через все испытания». Выражение лица Сабита определить было трудно. Он находился в третьей шеренге, и Голубец видел только его покатое низкое плечо. Но когда строй стал перемещаться, Голубец уловил — Сабит идет, расправив грудь, твердо ступает. Ивану показалось, что его друг — мечтательный, добродушный парень из Кустанайских степей за несколько часов тревожного военного дня заметно похудел, сделался строже, собраннее, лицо его осунулось, стало еще смуглее.
Голубец всматривался в лица офицеров, матросов, солдат, вспоминал, с кем и о чем он разговаривал, кто из них учил его управлять рулем «морского охотника», стрелять, быть бдительным, беспощадным к врагам, как воспитывали в нем самое высокое чувство человека — любовь к родине и народу. Все эти люди, стоявшие рядом с ним в суровом строю — офицеры, старшины, сержанты, солдаты, матросы, — были бесконечно дороги, близки, как родные братья, и в груди его росла, крепла уверенность, что никто из этих людей не дрогнет в бою, вынесет все испытания, какие только выпадут на их долю.