— Из Хитцов я, товарищи, Ефим Анисенко, участковый — охотно пояснил милиционер, запихивая наган в карман галифе, и осторожно дотронулся до противогазной сумки Лыкова, изумился: — С коробкой… И таскаете? Я разумел — с харчами.
— Недоразумел, — отстранился Лыков. — У тебя не сало в портфеле?
— Откуда? Документы в нем.
Зайцев спросил:
— Сколько до Сенчи осталось?
— По шляху ежели, только лезть туда не тово… По берегу три с гаком километра будет.
— А по кустам «тово»? — кольнул Зайцев, доставая карманные часы; открыл крышку — было около восьми утра.
— Будь ласка, дай побачу, — протянул руку к часам милиционер, заметив дарственную надпись на крышке: «За смелость при задержании нарушителей государственной границы Союза ССР». Почтительно заглянув в лицо сержанту, спросил тихо:
— А если к ним в лапы… ну, всякое может случиться?
Зайцев отобрал часы и повертел перед носом милиционера крепко сжатым кулаком.
— А вот это видел?
— Сразу уж так… Я по-житейски, — оправдался Анисенко и, стараясь переменить тему разговора, спросил: — От границы самой идете?
— Идут лошади. А люди нынче больше все бегом да по-пластунски, — уклонился от вопроса Зайцев и тоже поинтересовался: — Не знаешь, в Сенчи есть наши?
Анисенко не знал, и Зайцев кивнул Лыкову, боком полез сквозь кустарник. Милиционер за ними.
— Вы уж не бросайте нас, ребята. Документы несем… и партийные, и райотдельские, и деньги…
— Ей-богу, правда, — порывисто заверил Анисенко. — Прокурор тут с кассиром, втроем мы.
Между тем появились спутники Ефима Анисенко, оба в годах, с морщинистыми, усталыми лицами, настороженные. Кассир был приметнее: маленький, тощий, с седой бородкой клинышком и в пенсне, скособочившемся на носу. Прокурор выделялся мужиковатой крепостью, густой непричесанной шевелюрой, на которой чуть держалась серая не по голове кепчонка с покореженным козырьком.
— Правду говорит товарищ милиционер, — подтвердил мягким голосом прокурор. — А деньги банковские, вот в мешке и чемодане.
— С нами, значит, хотите? — решил уточнить Зайцев.
— Ага… — живо подтвердил Анисенко. — Возле вас не так боязно.
— С вами, — подтвердил прокурор.
Они спустились к реке. Вдали, перечеркивая реку, серела широкая полоса деревянного моста; правее, подступая к обрывистым холмам, белели хаты.
— Село! — обрадовался Зайцев. — Сенча… Поживей давай!
На противоположном берегу урчали танки, и пограничники с попутчиками настороженно поглядывали на реку, на прибрежный лес, откуда доносился шум моторов. У воды появилось несколько человек с ведрами.
— Фрицы! — выпалил Лыков. — Дай-ка я их…
— Давай, — разрешил сержант и вскинул винтовку. — Мой справа!
Лыков лег к бугорку, прицелился хорошенько и выстрелил вторым. Он не понял, угодил в немца или нет, потому что все они упали разом, попрятались. Зайцев успел еще раз пальнуть по темнеющему в кустах пятну.
— Заерзал! — поликовал сержант и спросил Анисенко: — Чего не стрелял?
— Два патрона в нагане.
— Винтовку добыть надо!
— Ты хоть взгляни на них, — подтрунил над милиционером Лыков.
Анисенко отмахнулся.
— Ну их… мотнул он головой, и здоровый кадык на его тонкой шее подпрыгнул вверх.
— Сейчас они тебе «нукнут», — беспокойно озираясь, сказал прокурор, направляясь к лощине. — Пошли от греха.
Немцы молчали.
Пятеро достигли хат на отшибе села и остановились. Вдалеке замаячили красноармейцы. Значит, фашистов в селе не было.
— Пойдем дальше, на Лучки, — решил сержант.
— Мост им оставим? — с огорчением вырвалось у Лыкова. Зайцев насупил брови.
— А чем, рыжим портфелем, что ли, его подорвешь? — ответил наконец он, не понимая, чего это вдруг развеселился Лыков.
Красноармеец улыбался потому, что сержант и сам был рыжеватым, с крупными веснушками на лице, на руках.
Вдруг до их слуха донесся бойкий заливистый храп: во дворе на сене беззаботно спали два красноармейца. Сержант перепрыгнул через плетень, затормошил парней, попробовал усадить их — бесполезно. И тот и другой валились, не пробуждаясь.
— Вояки! — услышал Зайцев позади себя женский голос.
В сенцах стояла сгорбленная старуха. Щуря бесцветные глаза, она укоряла:
— Тикаете, с ног аж валитесь…
— Вы лучше, мамаша, пожевать дайте, — подошел к ней Лыков.
Очнулись спавшие, зашарили руками по сену, отыскивая винтовки.
— Вы что? — напустился на них Зайцев. — Немцы под селом. Давай за мной!