Сергей провел рукой по стволу автомата и, почувствовав под пальцами острые грани колец, с болью подумал: «Заводы не успевают клепать оружие, даже некогда шлифовать и воронить стволы. Трудно приходится рабочим, ох как трудно!».
Он представил себе, как отец, уже немолодой и не совсем здоровый человек, от зари до зари строгает, пилит дерево, точит железо в колхозных мастерских; как мать-старушка, встав вместе с петухами, спешит в поле.
Погруженный в раздумья, он тихонько идет вдоль стены полуразрушенного здания и вдруг натыкается на изгородь маленького цветника. С Невы доносятся залпы орудий, где-то справа на подступах к Ленинграду жаркая перестрелка, а он стоит и смотрит на единственный чудом уцелевший цветок ночной красавицы и никак не может оторвать от него глаз. Нежный, бархатистый цветок среди развалин!
Когда-то, кажется, очень давно, Сергей дарил такие цветы Ане, очень бойкой, со смешными косичками девчонке. Где она сейчас?
Сергей открыл фляжку и полил цветок. Умытый и обласканный солдатской рукой, он засверкал, заискрился в отблеске угасающей зари, словно в каждой его клеточке вспыхнул яркий огонек. Курилов соорудил над цветком укрытие и нехотя побрел назад, в сырой и темный подвал.
Спускаясь по узкому коридору в глубь подземелья, с трудом нащупывая носками ступеньки, он услышал оживленные голоса и смех. Сердце радостно встрепенулось: пришел Мамочкин! Ноги разом побежали по ступенькам с такой легкостью, как носили его по школьной лестнице.
Войдя в подвал, Сергей увидел среди солдат, собравшихся вокруг каганка, сделанного из гильзы крупнокалиберного пулемета, массивную фигуру Семена Мамочкина. К удивлению Сергея, он, вечно молчаливый, вроде сердитый на всех, теперь бойко донимал Хабибуллина.
— Нет, погоди, — гудел его упругий бас, — зеленая твоя душонка. Бывал ты в нашей тайге, видал медвежьи пади, видал? А строганины нашей отведывал?
Хабибуллин, стараясь поддержать веселое настроение людей, вставлял в разговор такие шутки, что от дружного хохота солдат чуть не гас тщедушный каганок.
— Ну, вы, потише, — сердито предупредил Мамочкин и развернул лист письма.
Сергей остановился около бетонного столба и стоял, никем незамеченный в полумраке, слушая письмо Мамочкину от друга-охотника.
«Эх, Семен, тайга-то у нас какая! — говорилось в письме. — Вроде я впервые ее вижу, голубоньку. Вот я сейчас сижу в нашей медвежьей пади, внизу родничок звонко напевает. Вон белка шулушит старую шишку, а где-то дятел постукивает. Эх Семен, встал бы я и пошел по тайге до самого ее края, да костыли под мышками до крови тело натерли. Вот она, война-то, как прошлась по моей судьбе. Вам трудно там, а я сижу в своей тайге и слезами обливаюсь. Хоть и люблю ее до смерти, а сердце разрывается. Лучше бы прибило тогда снарядом, чем вот так остаться бесполезным».
Солдаты молчали. Семен обернулся, посмотрел на каждого из них и спросил:
— Ну как, хороша тайга?
Солдаты молчали еще с минуту, затем кто-то тяжело вздохнул, чиркнул спичкой, а весельчак Манан Хабибуллин уже на полном серьезе заговорил:
— Хороша, товарищ сержант, — и сразу переменил тему разговора, — вот только одного не пойму, почему мы сидим? Еще старик Суворов говорил, что лучший метод обороны — наступление.
Сергей смотрел на Хабибуллина и любовался его низенькой, округлой фигуркой, перекатывающейся от одного солдата к другому. Он какой-то весь наизнанку перед людьми. Никогда, кажется, ни одной мысли, ни одного желания не таит от товарищей. Эту черту его характера Сергей приметил в первый же день.
— Да ты, Манан, генералом родился, — подал голос Курилов, — чином только тебя обидели.
Хабибуллин, услышав голос лейтенанта, вдруг растерялся, на полуслове оборвал свои доводы о наступлении, с опаской посмотрел на командира и виновато объяснил:
— Да вот, товарищ сержант, письмо читал.
Он хотел еще что-то добавить, но умолк. А потом вдруг оживился:
— Вам тоже письмо. — Манан вытянул руку с конвертом и, обращаясь ко всем, потребовал: — Танцевать! Ребята, письмо от девушки, — танцевать! Давай музыку!
Курилов не стал противиться, не остановил Манана, хотя и хотелось спросить его, почему тот замял разговор, чего испугался и почему не доверил своих мыслей командиру.
— Танцевать так танцевать, — Сергей прошелся по кругу и увидел на лицах солдат довольные улыбки, а Женька Тахванов ткнул соседа в бок и кивнул головой в сторону Курилова, показывая: смотри, мол, какой у нас общительный командир.