Сергей стоял навытяжку и ждал, когда командир полка закончит разговор, но подполковник взял другую трубку, а Курилову указал рукой на ящик около стенки. В трубке кто-то громко прокричал:
— Разрешите поддать — лезут нахально.
— Только с запасных. Понял? И спокойно. — Подполковник положил трубку, повернулся к Сергею, объяснил: — Кипятятся, ну и народ.
На столе вновь загудела трубка, которую он положил раньше. Кто-то докладывал, торопливо требовал подбросить огонька, и подполковник опять внушал:
— Спокойно, подтяни левое крыло, пару «максимов» дай соседу справа. Понятно?
Курилов впервые видел, как подполковник ведет бой, и восхищался его спокойствием. Справа и слева даже через толстое, в несколько накатов перекрытие блиндажа доносились ружейно-пулеметная трескотня и нарастающей силы артиллерийская канонада.
— Каждый метр перепахивают, черти, — подполковник устало оперся рукой о стол, не выпуская из сжатой ладони телефонной трубки, затем посмотрел куда-то в угол, задумался, словно силился припомнить что-то важное, и как бы для подтверждения пришедшего в голову решения заключил:
— Только так! — он крепко стиснул пальцами трубку, и на его широкой натруженной кисти отчетливо выступили темные, скрученные в тугие жгуты жилы.
— Только так, лейтенант! — повторил подполковник, бросив на Курилова грозный взгляд, как будто отвергал какое-то его неправильное решение, и, выждав несколько мгновений, опять взял трубку.
— Седьмой, давай! Пятый, не жалей патронов! — распорядился он и прильнул к амбразуре. Не оборачиваясь, разглядывая поле боя в стереотрубу, подполковник крикнул:
— Не зевай, ищи стыки!
— Есть смотреть стыки! — уже сквозь страшную, заглушающую голос пальбу ответил Сергей.
Сунув бинокль в маленькое оконце землянки, он придвинул к глазам окуляры и почувствовал, как тревожно заколотилось в груди сердце.
Порывистый ветер гнул к земле уцелевшие стебли полыни, и они, выпрямляясь, мелькали макушками перед биноклем; Сергей с остервенением вырвал горькую полынь, мешавшую разглядеть жаркое сражение.
По отлогим взгоркам, затянутым мелкой сеткой дождя, в три цепи шли на левый фланг фашистские солдаты и сеяли из автоматов свинец. Казалось, фашисты не стреляли, а изрыгали из своих животов снопы искр и огня. Только сейчас Сергей понял, что немцы, сосредоточив свои силы на небольшом участке, стремятся смять наши передовые подразделения. Справа и слева на пределе стучали «максимы», потому что и здесь фашисты перебежками продвигались вперед, не давая перебросить силы полка на главное направление.
Курилов опустил сетку угломера бинокля ниже серых цепей вражеской пехоты, чтобы рассмотреть неприятеля, и отчетливо увидел рогатые каски фрицев и фашистскую свастику на знамени. Кто идет под ним? Отъявленные нацисты или насильно поставленные под ружье люди оккупированной Европы.
Командир полка только что доложил в штаб дивизии об атаке немцев, и в ответ трубка над его ухом прокричала: «Ни шагу назад!» Он поднял вторую трубку и повторил приказ: «Ни шагу назад!» Через мгновение с того конца провода донесся приглушенный, но твердый ответ: «Есть ни шагу назад!» Из уст в уста передается по живой цепи воинов приказ.
И вот уже упал черный флаг с фашистской свастикой. Поредела и рассыпалась первая цепь. Вскоре под шквальным огнем советских пехотинцев дрогнула, извилась змеей и разрознилась вторая, за ней, пробежав несколько метров, остановилась и залегла третья, последняя, но, не выдержав натиска русских, покатилась обратно отдельными точками, а «максимы» не перестают поливать ее смертоносным свинцом. Атака врага захлебнулась.
Подполковник Татарин тяжело отвалился к стенке блиндажа и не сказал, а как-то выдохнул:
— Молодцы, устояли. Это же первая… — ершистые брови подполковника подпрыгнули на лоб, а выражение его лица так и говорило: «Это понимать надо!»
Сергей удивленно смотрел на командира полка и не узнавал его. Обычно строгий, неразговорчивый, сейчас он весь сиял.
— Вот он, русский-то наш человек, — подполковник подумал и спросил: «Устоит, а?» — на что Сергей согласно кивнул, подбирая слова для ответа, но подполковник опередил:
— Не только выдержит, а перемелет вражеские дивизии. Со штыком на танки пойдет. С таким народом стыдно нам отступать, а? — он опять улыбнулся и замолчал, думая о чем-то сосредоточенно.
Отдалялась канонада, и в блиндаже стало различимо слышно, как наверху сечет землю косой осенний дождь. Будто охлажденный его студеными струями, подполковник погрустнел, и опять спрятались глаза в тяжелых надбровьях.