– Но девушек было пятнадцать, – прошептала я, и все тут же на меня уставились. – В моём сне их пятнадцать, не включая меня, одну из которых убили.
На секунду Габриэль о чём-то задумался, а потом ответил:
– Точное число здесь не имеет такого значения как то, что этим девушкам поручили сделать. Пятнадцать молодых египтянок вступили в культ богини Маат, взамен на долгую жизнь пообещав ей сохранить ключи от врат в Дуат, Царства Мёртвых.
– По-прежнему не понимаю, как это может быть связано с Аникой… – пробормотала мама.
– Я предполагаю, что Аника может быть потомком одной из них. Как и вы, madame Ришар, если Аника, конечно, ваша родная дочь.
XXI
У подъезда скромной обители обнищавшей семьи Ришар стояло две машины. Соседка этажом ниже чуть не вывалилась из окна, сгорая от желания узнать, к кому же приехала такая тачка.
Габриэль Эттвуд просто не мог выбрать что-то поскромнее. Рядом с его жёлтым поршем авто Робинса напоминало неприметную труповозку. И он сам был согласен с таким определением, то и дело бросая косые взгляды в сторону Эттвуда.
– Поздравляю! – расплылся в белозубой улыбке последний, засунув в рот сигарету. – Вы прекрасно смотритесь вместе.
Рука Робинса покоилась на моей талии, помечая территорию. Пока мама выносила всю квартиру в небольшое двухдневное путешествие, я, Алекс, Габриэль, Дориан и Вивиан вот уже второй час околачивались у подъезда.
Я с ужасом предвкушала, что ждет нас впереди в такой огромной, но, мягко говоря, разношёрстной компании. Напряжение между Эттвудом и Робинсом можно было пощупать руками.
Алекс ни в какую не желал верить в моё возможное родство с древним кланом хранительниц ключа самого большого банка в мире – Дуата, Царства Мёртвых.
Мой небольшой багаж знаний и представлений о реальности, нажитый за предыдущие двадцать пять лет, так же оказывал сопротивление. Я пихала его в самый угол, старательно делая вид, что в целом всё не так уж и плохо.
На самом деле всё было просто ужасно. Даже ужаснее ужасного, если такое вообще возможно. Хуже чем считаться психичкой, было только найти оправдание психозу в древней легенде о хранительницах.
Мама отказывалась признавать, что «нечистые» гены передались мне от неё, поэтому путь к исцелению лежал через Страсбург. Я хотела увидеться и поговорить с тётей.
– Спасибо, – ядовито ответила я, и, выпутавшись из рук Алекса, подошла к валяющемуся на ступеньках Дориану.
Сюрпризы, впрочем, не заканчивались. Пока мама собирала все драгоценности, мотивируя, что они обязательно понадобятся ей в течение двух дней, семейство «кошачьих» помимо двух чемоданов, преимущественно состоящих из вещей Вивиан, притащили с собой кота. Настоящего. Того самого, которому я треснула пяткой по голове утром, прославившимся первым «удачным» знакомством с Эттвудом.
Чёрный говнюк, видимо, припомнив всё хорошее, зашипел в клетке, когда я села рядом с его хозяином.
– Зачем вы взяли с собой кота?
Дориан искренне возмутился пренебрежением, с которым я задала этот вопрос и, засунув палец в клетку, погладил животное по пятнистому носу, тычущемуся в решётки.
– Не слушай её, Пёс. Мы никогда бы не оставили тебя дома одного.
– Правда, Дор, – Вивиан сидела в кустах madame Розетты, прячась от солнца в тени, – на кой чёрт ты потащил его с собой?
– Ты назвал кота Пёс? – уточнила я.
– Он умеет гавкать, – оправдался парень и принялся открывать клетку. Я отодвинулась в сторону, опасаясь, что он может снова на меня броситься.
Габриэль и Робинс стояли рядом почти плечом к плечу. Словно по указке они одновременно закатили глаза и, удивившись, что я рассмеялась, посмотрели друг на друга.
Александр одевался просто. Не всегда со вкусом, периодически пугая мир футболками со странными рисунками, но сегодня, явно почувствовав конкуренцию, он не рискнул экспериментировать. Выбрал приличную рубашку, а вместо необъяснимой любви к шлёпанцам отдал предпочтение немного чересчур элегантным лоферам.
Эттвуд выглядел его полной противоположностью. Во всех смыслах, не только в том, как одевался. Я испытывала… что-то испытывала к нему, и это пугало. Отношения с Александром почти всегда вызывали только положительные эмоции, но связь с Габриэлем… она ощущалась иначе. Необъяснимой.
За несколько секунд из заботливого мужчины, первым же рейсом прилетевшего из Лондона в Париж, он мог стать холодным, язвительным и отчуждённым. Взгляды, которыми он часто меня одаривал, обладали не меньшей вариативностью. Иногда мне казалось, что он любуется мной, но уже мгновение спустя я улавливала презрение и непонимание с его стороны.