– Робинс?
В качестве ответа он всхрапнул. Очевидно, заснул, даже не раздевшись.
Достав из дорожной сумки чистую футболку и пижамные шорты, я наскоро расчесала волосы и вышла на балкон. Я планировала бросить курить, но не планировала, что обстоятельства закрутятся подобным образом.
– Ришар, – вдруг раздалось откуда-то справа.
Дёрнувшись, я уронила сигарету на пол. Из темноты показался тлеющий огонёк, а следом за ним по пояс обнажённое тело.
Балконы всех номеров были обнесены низкой стеклянной преградой. Сами номера ничего не разделяло. Выход к саду являлся общим для всех. Два стула и маленький стол – единственное, что словно бы помечало территорию каждой отдельной жилплощади.
Приземлившись на стул рядом со мной, Габриэль протянул свою зажигалку. Я подкурила сигарету, не проронив ни слова, и уставилась перед собой. Дождь прекратился, и тучи рассеялись. Неполная луна слабо подсвечивала макушки деревьев, густым лесом уходящих на север.
– Ты как? – вдруг поинтересовался Эттвуд.
Я отказывалась на него смотреть, боясь зацепиться за крепкий торс и… боги, да он надел тренировочные штаны! Никогда прежде я не задумывалась о том, занимались ли такие мужчины, как он, в тренажёрном зале. На первый взгляд казалось, что они изначально родились идеальными. Ко всему прочему у них имелось слишком много дел, чтобы уделять драгоценное время спорту.
– Нормально, не видно?
– Понравился номер?
Повернув голову, я одарила его злобным взглядом.
– Да, спасибо. Особенно за раздельные кровати.
Он пожал плечами и улыбнулся, выпуская облако дыма.
– Не за что. Обращайся. И если понадобится двуспальная кровать тоже. У меня таковая имеется.
– Это намёк?
– Причём весьма однозначный.
Я выгнула брови так, что заболел лоб.
– Ты надо мной издеваешься, да? Я ведь тебе не нравлюсь.
Теперь брови выгнул он, но более изящно.
– Я такого не говорил, Ришар.
– О, значит, не говорил? Получается, нравлюсь?
– Ты красивая молодая девушка. Да, мне нравятся красивые молодые девушки. Это так удивляет?
– Удивляет, что ты сообщаешь об этом лишь сейчас, зная, что мы с Алексом… почти вместе.
– У факта, что ты мне нравишься, нет срока действия или годности, Ришар. Он просто существует, но в целом ничего не меняет.
Я приказала себе не улыбаться, продолжая курить, созерцать сад и делать вид, что слова Эттвуда совсем ничего не значили. Но они значили. Если не на эмоциональном, то на физическом уровне. Мысль, что он думал обо мне так же, как я порой думала о нём… была очень опасной и в то же время воодушевляющей.
– То есть, когда тебе кто-то нравится, ты просто это игнорируешь?
Он задумался, долгих три минуты молчания подбирая формулировки.
– Знаешь, в мире есть всего два вида женщин. Первых трахаешь ты, другие трахают тебя, а точнее твой мозг. Я предпочитаю первых, так как не рассматриваю серьёзные отношения. Твоя проблема в том, что…
– Я второй тип? – Захотелось запустить ему в лицо пепельницу.
– Да, Ришар, ты второй тип. Хочешь переспать со мной? Отлично. Хочешь изнасиловать чей-то мозг? Это к профессору.
– Ты называешь любовь траханьем мозгов?
– Ты любишь Робинса? – расплывшись в гадкой ухмылке, спросил Габриэль и потянулся за новой сигаретой. Я сглотнула, засмотревшись на то, как напряглись мышцы его живота, уходя вниз, под штаны…
– А ты? Ты когда-нибудь кого-то любил?
Приподнятые вверх уголки губ вдруг очень резко опустились вниз. Он посмотрел на меня как на кусок дерьма и, отвернув голову, сделал глубокую многозначительную затяжку.
Чем больше я узнавала Эттвуда, тем меньше мне казалось, что я вообще его хоть сколько-нибудь знаю. Богатый англичанин? Охотник за сокровищами? Это действительно всё, что я выяснила о нём за последние пару месяцев?
Резко поднявшись и направляясь в свой номер, он внезапно ответил:
– Да.
Как и любой уважающей себя женщине, утром следующего дня мне хотелось проснуться от завтрака в постель и предложения заняться страстным сексом. Видимо, я как-то неправильно отправляла запросы во вселенную, поскольку утром меня разбудил крик. Детский. Подумалось, что уж лучше бы крик твари, которая мучила меня по ночам.
Но это был Кас. Он вломился к нам в номер в половину девятого утра и заткнулся лишь тогда, когда мы с Алексом наконец встали. К моему счастью, спустившись на завтрак, я обнаружила, что помятыми и уставшими выглядели все.
Кроме Эттвуда, разумеется. Отсев от компании за пустой столик у окна, он заказал лишь одну чашку кофе.
– Что с ним? – спросила я, занимая место возле остальных.