– Можем опустить эту часть.
– Спасибо.
Так как ни в начале, ни в конце книги умник не додумался сделать оглавление, нам пришлось перелистывать каждую страницу. И я трижды пропустила нужное название, перепутав французский и немецкий вариант написания.
– Стой-стой, Маат, богиня разума. – На секунду я даже перестала дышать, слишком уж не верила в то, что нам и в самом деле удастся что-то найти. – Обратно.
Робинс вздрогнул, локтем случайно сдвинув тарелку с края стола. Это событие и звон битой посуды запустили целую череду странных совпадений. Модлен вскрикнула, уже после поклявшись, что почувствовала, как кто-то схватил её за щиколотки.
Я не сразу осознала, что не так. Первая страница содержала описание известных фактов о богине, но и только. Одна жалкая страница с упоминанием того, что мы и так уже знали.
– Странно, – промычал Алекс, а я уставилась на корешок, проводя пальцами по тому, что осталось от вырванных страниц.
Легенду о богине и правда стёрли с лица земли. Конкретно из этого издания так точно.
На этот раз всё выглядело куда серьёзнее: ставки выше, а публика богаче. Центр Парижа полностью перекрыли. К Лувру пропускали лишь тех, кто мог предъявить специальную карточку. Прессы набежало столько, что от количества вспышек глаза разъезжались в разные стороны.
Времени на сборы особо не имелось. Предпочтение пришлось отдать покупке нового платья, а причёской и макияжем заняться самостоятельно. Алекс настоял на том, что заплатит за меня, запретив пользоваться средствами со счёта Эттвуда.
Мне это одновременно и нравилось, и не нравилось. Нравилось, потому что Робинс проявлял себя заботливым и щедрым. А не нравилось, поскольку получал он не так много, чтобы я могла позволить себе что-то дороже тысячи евро. Я выбрала открытое изумрудное платье на тонких лямках, а волосы собрала в небрежный пучок, открывая шею.
За последние несколько месяцев я сильно похудела, но, как оказалось, не очень-то обрадовалась этому событию. Все лишние килограммы ушли из груди и бёдер, и задница теперь смотрелась весьма невзрачной.
Но всё это больше не имело значения. Я находилась там, где должна, и делала теперь исключительно то, что хоть немного приближало нас к цели.
Вечер выдался прохладным. Пасмурная погода последовала за нами из Страсбурга и, когда я вышла из такси, начался дождь. Робинс, как и обещал, ждал меня у входа для сотрудников.
Увидев его в изумительном чёрном смокинге, я не удержалась от улыбки, а потом привстала на цыпочки и оставила на гладко выбритой щеке след от красной помады.
– Ты как? – заключив меня в объятия, спросил он.
– Бывало и лучше, – честно призналась я. – Сколько человек участвует в аукционе?
– Не считая Эттвуда?
– Что значит «не считая Эттвуда»?
Основное действо разворачивалось у главного входа под стеклянной пирамидой. До нас с Робинсом никому не было дела, это радовало и в какой-то степени огорчало меня. Я истосковалась по вниманию и в то же время хотела превратиться в невидимку. Мы крались по ступенькам заднего входа словно преступники, а наше шествие замыкала пожилая дама с вёдрами и шваброй.
– От его лица здесь не меньше десяти человек. Суммарно в аукционе участвует почти пять сотен.
– О, это много.
– У нас тоже есть право, – гордо улыбнулся Алекс. – Лувр выделил мне миллион из бюджета. В качестве утешительного приза.
– А стартовая цена?
– Миллион, – тут же поник он, понимая, что никогда в жизни не выиграет аукцион. – Ну хоть карточкой помашем.
– А миллион можно будет оставить себе, раз всё равно уже не выиграем?
– Мне и команде, которая работала на раскопках, причитается пять процентов от продажи Ока.
– Если его продадут за миллиард, ты получишь пятьдесят миллионов?
Алекс расплылся в мечтательной улыбке и подмигнул мне.
Мы прошли внутрь, где нас уже ждала Модлен и группа неизвестных мужчин. Как позже нас представил Робинс, это и была его команда на раскопках: в основном молодые парни без породы и лишнего пафоса. И вряд ли они пребывали в восторге от места, которое их заставили посетить.
Алекс и сам не походил на светского человека, но за последние месяцы немного привык к повышенному вниманию. Его походка стала увереннее, а взгляд более открытым. Хоть в действительности Робинс никак не влиял на ход событий, я почти поверила, что главный здесь именно он.
– Если речь идёт о таких деньгах, почему бы Лувру не побороться за право оставить Око Гора?
– Если бы у Лувра имелось право оставить Око, этот аукцион вообще не устраивали бы.