На секунду мне показалось, будто он сейчас расплачется. Я так испугалась, что сердце пропустило удар, и, набрав полные лёгкие, на одном выдохе пробормотала:
– Вы оба мне нравитесь. Ты прекрасный человек, Алекс, но я хочу…
Эттвуд дёрнул меня за руку, и я не успела рассказать, как сильно его хочу. Ну и правильно. В данной ситуации это прозвучало бы немного неуместно.
– Мне очень жаль.
Это было больно. По крайней мере мне так показалось, словно пластырь слетел с раны вместе с мясом. Однако потом пришло осознание: никакой раны нет. То, что я залепила пластырем по имени «Александр», уже давно не болит. Болело лишь сердце, сокращаясь чаще, чем требовалось, но дело оказалось не во мне.
Дело было в нём. В моём друге. Вряд ли я глубоко ранила его, но неприятно было точно.
Мы дружили. Всё это время мы с Алексом оставались всего лишь друзьями. Наши отношения завязались скорее от скуки, чем от высоких чувств.
Осознав это, я испытала странное облегчение вперемешку с сожалением. Камень размером с десятитонный блок свалился с плеч и тут же раскололся на части. Из получившегося щебня можно было собрать извинительную валентинку с дружескими пожеланиями.
Несколько минут Робинс просто молчал, не зная, куда девать снятые очки. Он исследовал взглядом пол, стены, толпу позади нас, настоятельно избегая моего пытливого, полного сожалений взгляда.
– И что теперь? Что мы делаем дальше?
Я конкретно обалдела от того, каким спокойным голосом он это спросил. Словно отпустил наши потуги притереться ещё быстрее, чем я.
– Чтобы не терять время, дальше я оплачиваю Око, и оно переходит в твою собственность. У нас нет времени на новые торги. Как только прилетим в Каир, мой человек оформит договор купли-продажи, и ты передашь Уаджет мне, – прозвучало как требование, а не предложение.
Габриэль говорил так пафосно, что мне захотелось его треснуть. Мог быть и понежнее с парнем, чью девушку поимел пару минут назад.
– Ладно, – только и ответил Алекс. – Приходите в зал. Нужна твоя подпись.
Я открыла и закрыла рот, так и не сообразив, что сказать. Всё? Это вся реакция Робинса?
– Мог мне и врезать, – справедливости ради заметил Эттвуд.
– Я тебе сама сейчас врежу.
Закатив глаза, он сунул руки в карманы мокрых брюк.
– Ёрничай сколько угодно, Ришар. Я за последний час примерно раз сто услышал, как сильно ты меня хочешь.
– Отвали от меня.
– Ты мне тоже нравишься, – заявил он и вульгарно шлёпнул меня по заднице, подгоняя вперёд.
Мы вернулись туда, где начали. В зал. О том, что совсем недавно Эттвуд чуть не зашиб меня стулом, свидетельствовали небольшой погром и пара разбитых бокалов.
Вряд ли, конечно, мы с ним начнём встречаться. И я очень сомневалась, что действительно хочу этого. Возможно, я вообще не была создана для отношений, а избавившись от кошмаров, отшельником уйду в горы. Только они смогли бы вынести мой характер.
Но перед этим мы с Габриэлем могли бы провести какое-то время вместе. Горизонтально. В его постели.
– Аника? – И снова этот удивлённый тон. Пьер Бенетт и ещё несколько знакомых мне сотрудников Лувра, негромко перешёптываясь, топтались у стола с бумагами.
Я вяло помахала рукой и проследила за его резко потемневшим взглядом. Пьер приподнял подбородок и икнул, уставившись на Эттвуда. Редкие седые волосы над верхней губой встали дыбом, когда Габриэль сказал, но нарочито негромко, чтобы не услышал никто, кроме меня и самого Бенетта:
– Вы отлично справились со своим заданием, monsieur.
– Спасибо, – пробормотал Пьер, теперь глядя на меня так, словно пытался прочесть, понимаю ли я, о чём речь. – Уаджет ваш.
– Да, – Эттвуд расплылся в довольной улыбке. – И Анике пришло время узнать, какой ценой оно мне досталось.
– Что вы… – Бенетт так громко икнул, что стоявший рядом с руководителем торгов Алекс обернулся. Холодно на меня посмотрел, вздохнул и вернулся к обсуждению какой-то важной темы. – Но мы так не договаривались.
– Мы договаривались, что я не выпущу материл. Однако я не обещал, что Аника не узнает о том, к чему был причастен её отец. Она имеет право знать.
– Мой отец? – Теперь настало моё время бледнеть и зеленеть. – О чём ты?
– Умоляю, monsieur… – пробормотал Пьер, рукой потянувшись к стулу. Следующие пару минут он вряд ли бы выстоял на своих двоих.
– Ты по-прежнему хочешь всё узнать? Подумай трижды, Ришар.
– Я…
Но мне не дали договорить. У загнанной львом газели есть всего два выхода: принять свою участь или попытаться дать льву дрожащим копытом по морде. Вряд ли применить к Габриэлю физическую силу было стратегически верным решением, но Пьер его принял.